удлинилась, накрыв стол. — Тогда совет окончен. Молчание — ваш щит и ваш крест. Отныне мы спим с открытым глазом. Ибо нас могут услышать даже сквозь толщи скал и световые годы. Помните об этом каждый миг. Он вышел первым, не оглядываясь. Его шаги бесшумно растворились в темном проеме бронированной двери. Остальные задержались на мгновение в гнетущей тишине. Торн хмыкнул, вставая, его кресло отъехало с резким шипением пневматики. — Готовым? Я всегда готов. К бою. — он бросил колкий взгляд на Ли Вэя. — Надеюсь, ваша «китайская магия» не сломается на полпути, доктор. Иначе мы все полетим в небытие на этой сверхсветовой катапульте. И винить будем вас. Он резко развернулся и зашагал к выходу, его шаги гулко отдавались в базальтовом склепе. Ли Вэй собрал свой драгоценный планшет, лицо снова стало непроницаемой маской ученого-технократа. — Будущее, генерал Торн, решается не в окопах, а в лабораториях. И за теми, кто умеет видеть за горизонтом известного. — он вежливо, но холодно кивнул Шарме и Чанг. — Профессор. Адмирал. Удачи нам всем. Она нам понадобится. Он скользнул к выходу бесшумно, как тень. Чанг вскочила, ее энергия казалась неуместной и тревожной в этом месте вечного покоя. — Я запрошу полные тест-отчеты по ВКН-1! И лично проконтролирую системы скрытности на орбите Цереры! Если Арики хоть на йоту сомневается в их готовности — заменю его на своего человека! Она почти побежала к двери, ее голос еще долго эхом отдавался в коридоре. Шарма остался сидеть один в огромном, холодном зале. Его палец медленно обводил символ в блокноте — круг с точкой. — Вот мы. Дети Земли. Запускаем бутылочку с посланием в океан тьмы. Несет ли она свет надежды? Или лишь привлекает акул? Он поднял глаза на пустующее кресло Директора. Ответа не было. Только всепроникающий холод и тиканье невидимых, неумолимых космических часов, отсчитывающих время до старта «Светлячка» в вечность. Или в пасть Левиафана. Склеп «Пандора» хранил свои тайны. И самые страшные из них были еще впереди. Глава 5 Крио-Стазис и Карантин Воздух Зала Б-1 все еще пах страхом. Не марсианской пылью или озоном систем, а их страхом. Кислым потом унижения после разбора Иванова. Горящей изоляцией пластика из Лабиринта. Горечью осознания, что их слабости выставлены на всеобщее обозрение как музейные экспонаты неудач. Кандидаты кучковались не по блокам, а по шрамам, нанесенным инструктором: инженеры молча перебирали виртуальные схемы на планшетах, пилоты отрешенно смотрели в пустоту, «мыслители» пытались найти опору в знакомых