Пометка Рейнера: «Айер А. — Гипервосприимчивость к аудиопомехам. Склонность к мистификации данных. Такахаши К. — Эффективное подавление „шума“. Ийер Р. — Стабилизирующий фактор. Запросить углубленный анализ снов Айера. Возможна проекция страхов на данные Артефакта». Рейнер переключил камеру. Инженерная группа (Карпов, Нильссон, Те Арики). Карпов что-то яростно паяет на коленке, используя детали от панели управления системой рециркуляции воды. Нильссон в ужасе пытается его остановить. Те Арики стоит в стороне, наблюдая с каменным лицом. Пометка Рейнера: «Карпов А. — Несанкционированная модификация систем модуля. Цель: предположительно, дистиллятор этанола из питательного концентрата. Риск разгерметизации контура. Нильссон Ф. — Попытка вмешательства. Неэффективна. Арики Т. — Бездействие. Приоритет: сохранение энергощитов симулятора. Отметить Карпова для немедленной психкоррекции после выхода. Риск: саботаж из-за глупости». Рейнер откинулся на спинку кресла. Его стальные глаза отражали мерцание экранов. — Материал демонстрирует прогнозируемую деградацию, — прошептал он в тишину комнаты. — Страх. Гнев. Паранойя. Мистификация. Глупость. И… редкие вспышки эффективности. Он коснулся панели, вызвав таймер: «До конца изоляции: 47 дней 11 часов». — Продолжать давление. Сценарии «Киберштурм» для Группы 2, «Утечка Нейротоксина» для Группы 1, «Сбой Гравитации» для инженеров. И… для Группы 3 — «Тишина». Полное отключение внешних данных на 72 часа. Посмотрим, чьи внутренние демоны окажутся громче, — его губы дрогнули в подобии улыбки. — Инкубация… идет по плану. Он снова погрузился в мониторинг, холодный и беспристрастный, как скальпель, ждущий своего часа, пока в стальных утробах «Крипты» двадцать четыре человека медленно варились в соку собственных страхов, амбиций и надвигающегося безумия долгой ночи между звездами. Месяцы в жестянке только начались. Глава 7 Восемнадцать Зал Сбора «Ковчег». День 121 после начала изоляции. Воздух в Зале Сбора Б-1 был другим. Не пыльным марсианским, не стерильно-медицинским из «Крипты», а… выдохшимся. Пахло потом, недосыпом, подавленными нервами и сладковатой химией очистителей, безуспешно пытающихся перебить запах человеческого износа. Двадцать четыре кандидата стояли не шеренгой, а сбившейся, нервной группой. Формы были помяты, лица — серые, с запавшими глазами и глубокими складками у ртов. Четыре месяца в «жестянке» вытравили из них блеск надежды, оставив лишь тусклую сталь выносливости или трещины на грани срыва. Вандербильт стоял