был болтаться тут десятилетия. Микрометеоритные повреждения есть, но… недостаточные. Не вяжется с ожидаемым возрастом для «советского призрака». Он сделал паузу, давая Морозову вникнуть. — Я вызвал тебя, Сергей Иваныч, как самого опытного, — Волков смотрел Морозову прямо в глаза. — Чтобы ты лично посмотрел на него в доке. До карантина. Прямо сейчас. Мне нужен твой экспертный взгляд. Твое мнение. — он подчеркнул последние слова. — Если это просто глюк сенсоров Альфы, или какой-то экзотический сплав, который у нас плохо задокументирован… или ржавчина дала такой спектр… — Волков явно искал лазейку для «советской» версии. — … мне нужно твое подтверждение до передачи объекта ученым на Землю и до доклада наверх. Подтекст был кристально ясен: Волкову нужно научное алиби. Либо Морозов подтвердит, что это странный, но человеческий мусор (идеально — советский), либо… тогда Волкову нужен авторитетный голос ученого, чтобы доложить в ЦИКП (Центр Исследования Космического Пространства): «Объект аномален, разбирается Морозов». Это снимало с Волкова часть ответственности за возможный скандал из-за промедления или «неопознанности». Сергей Иванович снял очки, задумчиво протер линзы. Скепсис дрогнул. «Несовпадение спектров» и «аномальная сохранность» — это уже не просто слова Волкова. Это конкретные данные. Пусть скудные. Пусть с низкого разрешения. Но аномалии. Его профессиональное любопытство, придавленное годами пыли, копнуло глубже цинизма. Он увидел в Волкове не истерика, а прагматика, ищущего научное прикрытие. И это было… честно. — Хорошо, Геннадий Петрович, — сказал Морозов, надевая очки. Его голос потерял сарказм, стал деловым. — Понял. Нужен взгляд на месте до карантина. И первичная оценка. Иду в док. — он поднялся. — Группа пусть ждет рядом. Если объект… потребует их внимания, вызову. Волков кивнул, выражение лица немного разгладилось. Он получил то, что хотел: эксперта на передовой. — Спасибо. Жду твоего звонка сразу после осмотра. Он уже снова смотрел на экран с данными, его пальцы снова лежали на клавиатуре. Кризис управления был локализован — ответственность за научную оценку переложена на профи. Теперь можно было готовиться к следующим шагам в зависимости от вердикта Морозова. Морозов вышел. Его шаги были быстрее, чем раньше. В нем впервые за долгое время пробудился профессиональный интерес. Впереди был не просто кусок мусора. Впереди была загадка. И он был тем, кому предстояло ее разгадать — или подтвердить «советское» происхождение объекта. Оба варианта сулили