планшет. Она медленно меняла угол освещения на виртуальной модели гравировки. — Видите? При таком угле… линии кажутся выпуклыми. А при таком… вогнутыми. И этот переход… он плавный, но… не физический! Это оптическая иллюзия невероятной сложности! Как будто узор… движется от взгляда! Они вглядывались. Иллюзия была поразительной и… абсолютно бесполезной. Она не приближала к пониманию, а лишь подчеркивала глубину пропасти. — Это не язык, не схемы… — Марк откинулся на спинку стула, смотря на мерцающую голограмму с выражением глубокой усталости и разочарования. — Это… иное. Что-то, для чего у нас нет категорий. Математика? Искусство? Технология записи данных на принципах, которые мы не можем постичь? — он развел руками. — Тупик. Тупик. Слово повисло в воздухе лаборатории, тяжелое и окончательное. Спектры — хаос. Материал — неанализируем. Тепло — аномально. ЭМ-волны — бессильны. Гравировки — нечитаемы. Наука, вооруженная лучшими инструментами «Гесперии», уперлась в стену абсолютной непознаваемости. Азарт сменился глубокой усталостью и чувством беспомощности. Эйфория первого контакта выгорела дотла, оставив пепел разочарования. * * * Тишина в лаборатории была гулкой. Ученые сидели или стояли в оцепенении, избегая смотреть друг на друга и на немой укор черного монолита за стеклом. Даже Олег молчал, уставившись в свои бессмысленные спектры. Лиза перестала записывать; ее планшет лежал на столе, экран погас. Совершенная голограмма Артефакта вращалась в пустоте над консолью, символ их поражения. Шлюз лаборатории с шипением открылся. В проеме возник Геннадий Петрович Волков. Он не шел — он ВОШЕЛ. Шаги его были тяжелыми, но быстрыми. На лице не было ни любопытства, ни ожидания «исторического артефакта». Была лишь плотная, серая маска тревоги, не смытая даже за время пути. Его глаза, запавшие и остекленевшие, мгновенно нашли Морозова, затем скользнули к Артефакту за толстым стеклом. Он замер на секунду, впитывая вид черного, мерцающего гравировками монолита. Его лицо не дрогнуло, но челюсти сжались так, что выступили желваки. Морозов поднялся навстречу. Шаги его были медленными, словно он нес неподъемный груз. Он остановился перед Волковым. Глаза их встретились. В глазах Морозова Волков прочел все, что ему было нужно знать: поражение. Не временную трудность. Абсолютный тупик. — Геннадий Петрович, — начал Морозов, голос его был сухим, лишенным интонаций, как зачитывал отчет о базальте. — Мы сделали все возможное за отведенное время. Исчерпали стандартные и часть нестандартных