друга, осознавая тяжесть только что опустившегося на станцию железного занавеса. Они отрезали «Гесперию» от дома. * * * Столовая «Гесперии» в «мертвый час» между сменами была царством уныния и синтетических ароматов. Воздух пропитался вечным запахом пережаренного дешевого кофе, искусственной яичницы «Солнечный Блик» и сладковатой пыли, забившейся в вентиляционные решетки. Люминесцентные лампы горели тускло, отбрасывая резкие тени на потертые пластиковые столешницы и стулья с просевшей обивкой. Горстка людей ковыряла еду: смена, только что сдавшая вахту, и те, кому есть было некуда идти. Гул разговоров был вялым, как и движения. Костя Малахов сидел у дальнего столика с двумя техниками из команды дока — Сашей, коренастым парнем с вечно перемазанными в смазке руками, и Виталей, молчаливым и угрюмым. Перед Костей стояла тарелка с неопознаваемым рагу, остывающим без всякого интереса со стороны хозяина. Его мысли были далеко — у Карантин-Блока Альфа, где сейчас копошились ученые перед черным чудовищем. Вспоминал мигающий индикатор №407, холодок сомнения, Бориса, игравшего в шахматы… Волкову точно влетит. И ему, Косте, возможно, тоже — за то, что не пошел сразу выше головы Бориса. «Протокол…» — горько усмехнулся он про себя. Борис Леонтьев сидел в одиночестве у стены, спиной к залу. Он не ел, просто смотрел в стену мутными глазами, изредка вздрагивая. Его мир сузился до ожидания приговора — Пояс, рудники, СБ. Вид черного монолита в доке лишь добавил сюрреалистичности его личному краху. Вдруг резкий, пронзительный гудок резанул по ушам, заглушив на мгновение все разговоры. Все вздрогнули, подняли головы. Гудок повторился. Потом — холодный, безличный голос автоматического диктора, звучащий из динамиков в углах: «Внимание всем сотрудникам станции „Гесперия“. В связи с проведением критически важных работ на внешних магистралях связи, доступ во внешние сети временно ограничен. Все личные коммуникационные устройства использовать запрещено. Ограничение продлится ориентировочно 24 часа. За несанкционированные попытки связи — дисциплинарная ответственность вплоть до увольнения и передачи в Службу Безопасности. Приносим извинения за временные неудобства.» Голос смолк. Гудок прозвучал еще раз — коротко, издевательски — и тишина. На секунду в столовой повисла абсолютная тишина. Даже гул вентиляции казался громким. Потом — взрыв. — Чего⁈ — выкрикнул кто-то с центрального стола. — Двадцать четыре часа⁈ Да я там чат модерирую! — возмутилась девушка у раздачи. — «Критически важные