углу, который вдруг повернулся и встретился с ним взглядом. В мутных глазах бывшего старшего техника не было сочувствия. Там светилось что-то темное, почти злорадное: «Всем пиздец. И Волкову в первую очередь. Добро пожаловать в клуб, салага.» Костя отвернулся. Шум возмущенной столовой, споры о «перекусанном кабеле», ворчание о нарушении прав — все это казалось теперь жалким и далеким. Над «Гесперией» опустился не просто «Черный Шторм» связи. Опустилась тишина, тяжелая, зловещая, полная немого вопроса: «Что теперь будет?» И он знал ответ: ничего хорошего. Ад только начинался. И первая его жертва, возможно, сидела прямо перед ним, судорожно сжимая свой бесполезный планшет. Глава 6 Гром с Олимпа Кабинет Волкова тонул в полумраке. Шторы на иллюминаторах были задернуты, отсекая тусклый свет далеких звезд и вечную черноту за бортом. Горела только настольная лампа — желтоватый островок света на столе, заваленном сдвинутыми в беспорядке папками, планшетами с погасшими экранами и пустой, давно остывшей кружкой. В центре этого островка, как пульс агонизирующего сердца, мигала маленькая красная лампочка. Спецсвязь ЦИКПа. Вызов. Приговор. Волков сидел неподвижно, вцепившись пальцами в подлокотники кресла до побеления костяшек. Его взгляд был прикован к этому мигающему огоньку. Тик. Тик. Тик. Интервалы казались нерегулярными, издевательскими. Сколько прошло? Он потерял счет минутам после того, как выбежал из ЦУСа Игнатова. Двадцать минут задержки сигнала? Достаточно. Более чем достаточно. Директор ЦИКПа уже знает. Знает не из его, волковского, доклада — триумфального, подкрепленного первыми результатами ученых (которых нет) — а из вонючих, спекулятивных новостей. Из слива какого-то придурка-технаря в чатик «Гесперийские байки». «Саша… — имя пронеслось в голове с тупой яростью. — Идиот. Кретин. Сортирный крысолов.» Тик. Тик. Лампочка мигала. Каждый миг бил по нервам. Волков чувствовал, как под мокрой от пота рубашкой по спине бегут мурашки. Комок в горле не давал сглотнуть. Сухость во рту была как после многодневного перехода по пустыне. Колени под столом мелко дрожали, и он сжимал мышцы бедер, пытаясь остановить дрожь, но тщетно. Пояс Астероидов. Рудники. Пожизненно. СБ… Допросы… Картины пыльных карьеров, вечного полумрака, кайла в руках вместо планшета, тупых надсмотрщиков — всплывали перед глазами с пугающей четкостью. Или хуже — трибунал. Публичный позор. «Начальник станции „Гесперия“, проморгавший Первый Контакт». Его имя стало бы нарицательным для раздолбайства. Надгробным