Ардаев снял очки, тщательно протер их. Его лицо выражало профессиональную капитуляцию. — Лингвистически… примитивно. Уровень детского послания. Но содержание… — Он махнул рукой в сторону текста. — … абсурдно или апокалиптично. Никакой логики. Никакой ясности. Брат Игнатий перекрестился, его глаза были полны смятения. — Враги… — прошептал он. — Демоны космоса? Падшие ангелы? Темные сущности из межзвездной пустоты? — Даже ему самому его слова показались дикими и неуместными перед лицом холодной математики и этого примитивного текста. — Это все? — Чан откинулся в кресле, его голос звучал пусто. Горечь разочарования была сильнее страха. — Весь этот адский шифр… вся эта математическая красота… для ЭТОГО? Для детской страшилки? «Сиди тихо, а то чужой услышит»? — Он засмеялся, коротко и нервно. — Мы потратили неделю… лучшие умы планеты… на расшифровку «бу!» Все взгляды невольно обратились к Морозову. Он стоял чуть поодаль, не сдвинувшись с места. Он не кричал. Не паниковал. Не рвал на себе волосы. Его лицо было бледным, но главное, что на нем читалось — это глубокая, всепоглощающая растерянность. Его брови были сведены, губы слегка приоткрыты, взгляд блуждал от текста на экране к самому Артефакту за стеклом, потом обратно. Он выглядел как человек, которому сказали, что в его спальне живет дракон, а он смотрит на пустой угол и не понимает, где же чудовище. Он подошел к экрану, встал прямо перед коротким посланием. Его голос, когда он заговорил, был тихим, хрипловатым и полным не детского страха, а недоумения взрослого, столкнувшегося с абсурдом: — Враги? — он повторил слово, как будто пробуя его на вкус и находя его горьким и бессмысленным. — Какие враги? — Он обвел рукой лабораторию, пустой Карантин-Блок за стеклом, как бы показывая на всю станцию, на всю Солнечную систему. — Где? * * * Шипение открывающегося шлюза нарушило тягостное молчание. В проеме возникла фигура Волкова. Он выглядел постаревшим на десять лет за последние сутки. Лицо землисто-серое, глаза запавшие, с лихорадочным блеском. Форма была помята. Он вошел, окинул взглядом столпившихся у экрана ученых, их растерянные лица, сам текст, все еще висящий на главном мониторе. Никакого удивления. Никакого ужаса. Только тень — может быть, облегчения? У него теперь был «результат». Пусть чудовищный. Но результат для отчета. — Это оно? — его голос прозвучал резко, хрипло. Он ткнул пальцем в экран. — Расшифровка? Морозов медленно повернулся. Его растерянность не исчезла, она застыла на лице, как маска. Он кивнул,