повел им вниз. Состав хрустнул и осыпался черной пылью. Защелка щелкнула. Кейс открылся. Внутри, в мягких ложементах, лежали двадцать четыре идеальных кристалла. И на внутренней стороне крышки, выжженная лазером или чем-то подобным, была та же пиктограмма, что мелькнула на терминале раньше: замкнутый контур с исходящим лучом. «Ковчег». «Послание». Карпов захлопнул кейс. Звук был оглушительно громким в тишине. — Все, — сказал он, и его голос сорвался на хрип. — Хватит. Контейнеры заполняются. Чин, отчет. Чин поднял голову от своего планшета. Он закончил упаковывать кристаллы из монолита. — Кейсы стражей — все четыре забраны. Кристаллы из центрального интерфейса — три штуки, упакованы. Выборочный сбор со стеллажей… я успел взять тридцать семь с пяти разных рядов. Кристаллы с пола… сколько, Алексей? — Семьдесят два, — отчеканил Карпов. Он посмотрел на свои контейнеры, потом на море сверкающих точек вокруг. — Всего… даже до лимита не добрали. Места еще есть. — Но времени нет, — сказала Белькасем. Ее голос звучал устало, но окончательно. — Биометрия критическая. Моторика у всех снижается, время реакции растет. Мы на излете. Физически и морально. Нужно уходить. Карпов знал, что она права. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела, этой глубокой, костной усталостью, которая была сильнее, чем после звездного маневра. Здесь уставала душа. Он посмотрел на сидящую фигуру стража. На открытый, пустой теперь кейс у его ног. На черный монолит, молча взиравший на них своими слепыми «очами». Он сделал шаг. Но не к выходу, а к стражу. — Алексей… — начала Белькасем, но замолчала. Карпов остановился в полуметре. Он не стал прикасаться к костюму, не стал пытаться что-то сказать в пустоту. Он просто посмотрел. На пустой капюшон, на складки ткани на коленях, на расслабленную, исхудавшую кисть перчатки, лежавшую на полу. Потом он поднял руку в тяжелой перчатке и кратко, по-солдатски, приложил ладонь ребром к виску своего шлема. Не салют. Слишком пафосно. Скорее, жест узнавания. «Вижу тебя. Принял». Алексей развернулся к группе. Его лицо было каменным. — Все. Упаковываем последнее. Проверяем крепления. Через пять минут начинаем подъем. — Он бросил последний взгляд на зал, на бесконечные ряды, на оставленные сокровища. — Наше дело здесь сделано. Хреново, криво, но сделано. Пошли домой. Их работа в Хранилище Судного Дня была завершена. Группа уносила с собой горсть песка с берега исчезнувшего океана. И осознание, что океан остался позади, и они никогда не узнают, какие тайны он