останавливать его. Она понимала — это был нервный тик, попытка контроля. Чин, напротив, был неподвижен. Он смотрел на свой планшет, где замерли карты лидарного скана — не цифры, а сам масштаб. Призрачные контуры бесконечных рядов, заполнявших зал. Он видел море. Море точек, каждая из которых — кристалл. И на их фоне — жалкую горстку, отмеченную зеленым, которую они отобрали. Пропорция была настолько чудовищной, что мозг отказывался ее осознавать, сводя к простому, холодному ощущению: практически ноль. Эта мысль крутилась у него в голове, холодная и неумолимая, как уравнение термодинамики, доказывающее тщетность их усилий. Карпов поднялся на ноги. Суставы скрипели. Он подошел к контейнерам, потрогал защелки, проверил, не ослабло ли крепление. Это было бессмысленно — Чин сделал все идеально. Но ему нужно было действие. Простое, физическое, понятное действие. — Пора, — сказал Алексей, и его голос звучал чужим, плоским. — До шаттла еще идти. Подъем на поверхность. Легче не станет. Они собрались. Подняли контейнеры и цепочкой двинулись обратно по тоннелю с «бытовой пылью». Их собственные следы, оставленные на пути сюда, встретили их. Рядом с четкими отпечатками ботинок теперь лежали другие, странные — треугольные, с тремя точками. Их было несколько. Они никуда не вели, просто были тут, на пыли. Как будто кто-то вышел из стены, постоял, наблюдая, и растворился обратно. Никто не прокомментировал. Даже Чин не стал сканировать. Они просто обошли их стороной, стараясь не наступать. Паранойя или реальность — сейчас это не имело значения. Им нужно было уйти. Дорога к главному тоннелю, к лестнице в шахту, к выходу на поверхность слилась в один долгий, мучительный кошмар. Гравитация, казалось, увеличивалась с каждым шагом. Контейнеры впивались в пальцы. Спины горели огнем. Но хуже всего была тишина. Та самая, давящая тишина места, которая теперь жила внутри их шлемов, в их головах. Когда они, наконец, выбрались из вентиляционного лаза обратно на стеклянную равнину, тусклый свет Тригардена-Альфа ударил по глазам, ослепив после подземного мрака. Они замерли, морщась. Они замерли, морщась. После тесных, оплывших тенями коридоров и давящего масштаба зала-гробницы, здесь, на поверхности, было пусто и бесконечно. Не было стен, нависающих со всех сторон, не было немого укора в позах пустых костюмов. Было только плоское, сияющее ничто, уходящее к горизонту. И в этой пустоте было странное, почти кощунственное облегчение. Здесь не было истории. Здесь был только мёртвый пейзаж. Шаттл