Температура плавления… невероятно высокая. — Он поднял взгляд, встретившись через шлемы с глазами Карпова. — Это не просто следы. Это… материал, богатый железом и органикой, который был распылен и мгновенно испарен чудовищным импульсом, а затем конденсировался на поверхностях. На мостике «Светлячка» царила ледяная тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом систем. Все понимали, о чем говорит Аджей, но не решались произнести это вслух. Карпов понял первым. Его лицо за стеклом шлема стало каменным. — Кровь, — хрипло сказал он. — Или то, что у них её заменяло. Не людей. Всего, что было в системах. Гидравлика, охлаждение, биологические компоненты регенераторов… Всё, что находилось в жидкой или гелеобразной фазе в момент удара. — Он резко махнул рукой в сторону экрана с изображением зала. — Волна прошла через вентиляцию. Разгерметизация, мгновенное испарение всего, что могло испариться… и вот результат. На его слова никто не ответил. Белькасем закрыла глаза на секунду, её профессиональное спокойствие дало глубокую трещину. Лейла представила это не как абстрактный процесс, а как мгновение: вспышку, рев, превращение всего живого и текучего внутри этих труб в раскаленный пар, который потом осел вот этими черными слезами на стенах. Чин молча отозвал зонд обратно в тоннель. Карпов еще несколько секунд смотрел на темный проход, откуда только что вернулся дрон. Потом резко развернулся к левому, нетронутому ответвлению. — Этот путь — для могильщиков и патологоанатомов, — его голос был жёстким, но без привычного цинизма. В нём звучала лишь усталая, беспощадная констатация факта. — Наша цель — не вскрывать раны. Наша цель — найти то, что они пытались сохранить. Идём другим путём. Он не стал ждать ответа или подтверждения. Сделав первый шаг в сторону левого тоннеля и двинулся вперед, оставляя за спиной тёмный, испещрённый шрамами проход, который вёл не к ответам, а к последней, бесполезной картине гибели. Левый тоннель встретил их иной тишиной. Здесь не было темных вееров на полу, лишь нетронутый, бархатный слой пыли, казавшийся после увиденного почти успокаивающим. Но спокойствие это было обманчивым. Воздух в скафандрах по-прежнему пахнет страхом, теперь смешанным с отголоском шока. Карпов шел первым, но его шаг был уже не прежним — решительным и напористым. Теперь он двигался с осторожной, почти нерешительной точностью, будто боялся разбудить что-то ещё спящее в этой гробнице. Его фонарь выхватывал из мрака стены, и деформации здесь действительно были иными. Не рваные следы