ушах застучал собственный пульс. Свет его фонаря прыгал по стене, выхватывая то гладкую, отполированную временем и трением поверхность, то вдруг — едва заметную, тонкую как волос трещину, уходящую вглубь. — Пульс 128, дыхание учащенное, поверхностное, — в его шлеме прозвучал спокойный голос Белькасем. — Алексей, дыши глубже. На выдохе — движение. На вдохе — пауза. Не рвись. Карпов мотнул головой, будто отгоняя назойливую муху, но непроизвольно подчинился. Вдох. Выдох — и он опускается на полметра. Вдох. Выдох — еще на полметра. Ритм. Ритм помогал отгородиться от давящей тесноты, от черноты снизу, от мысли о тридцати метрах пустоты под ногами. Сверху донесся легкий скрежет и сдавленное ругательство. Аджей начинал свой спуск. — Все в порядке? — бросил Карпов, на секунду остановившись. — Трос… трет о край, — сквозь зубы ответил Аджей. — Ничего, справлюсь. Карпов продолжил спуск. Еще пять метров. Еще. Руки начинали ныть, спина — гореть от постоянного трения о стену. В шахте стало душно, хотя системы скафандра работали исправно. Это была психологическая духота. Стены, казалось, сближались. — Половина, — сообщил Чин сверху. Его голос был единственной нитью, связывающей их с чем-то знакомым, с поверхностью, с логикой. — Пятнадцать метров. Карпов посмотрел вниз. Зонд Чина все еще висел внизу, его огни освещали серую, загадочную решетку. Она казалась ближе, но все еще бесконечно далекой. Он увидел то, чего не разглядел с экрана: поверхность решетки была не просто грязной. Она была скульптурной. На ней застыли волны, наплывы, бугры того самого черно-серого вещества, будто через этот фильтр когда-то прокатилась густая, липкая лава, и она застыла, намертво схватившись с металлом. — Чин, что сканеры говорят про эту… пробку? — спросил Карпов, пытаясь отвлечься. Чин немного помолчал, изучая данные. Когда он заговорил, в его обычно бесстрастном голосе прозвучала легкая, но отчетливая нотка научного изумления, смешанного с брезгливостью. — Состав сложный. Основа — силикаты, металлическая пыль… и большое количество карбонизированной органики. Высокотемпературное воздействие. — Он сделал паузу. — Это не завал, Алексей. Это… концентрат. Все, что было в атмосфере и системах вентиляции в момент удара. Пыль, пыльца, споры… микрофауна. Всё, что летало в воздухе. Испарилось, смешалось с минеральной пылью от удара и… втянулось сюда, в последнюю точку с отрицательным давлением. И спекалось здесь миллионы лет, как в печи. В эфире воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием