высасывает силы. Рекомендую после спуска — пятиминутная пауза перед проникновением в новое помещение. — Паузу сделаем там, внизу, — отрезал Карпов. В его голосе не было непочтения к ее рекомендации, лишь холодный расчет командира, чувствующего, как время и силы утекают сквозь пальцы. — Чин, по готовности. Они спустились в темный колодец один за другим, как марионетки на невидимых нитях, отбрасывая на стены диковинные, пляшущие тени. Группа стояла в небольшом, круглом помещении — очевидно, нижней части той самой сервисной шахты. Прямо перед ними зиял арочный проем, ведущий в темноту. И на его пороге, на полу, слой пыли был нарушен уже знакомыми темными, веерообразными подтеками, уходящими вглубь проема. Только здесь они казались свежее, гуще, почти черными на фоне серой пыли. Все фонари разом уперлись в эти пятна. — Они… текли сюда, — тихо произнес Аджей. — Из того помещения. После удара. Карпов не ответил. Он шагнул вперед, к самому проему, и направил луч внутрь. Свет, вырвавшись из тесного колодца, растекался в пустоте, теряя силу. Первое впечатление было — размер. Огромное, высокое пространство, которое луч не мог охватить сразу. Он скользил по ближайшим объектам: громадные, геометрические тени, ряды чего-то упорядоченного, и… хаос. — Господи, — сдавленно выдохнул кто-то у него за спиной. Кажется, Белькасем. Карпов медленно водил лучом, как прожектором над полем давней битвы. Он выхватывал стеллажи. Длинные, многоярусные конструкции, уходящие в темноту. Те, что были прикреплены к стенам, стояли, но их ряды были искривлены волной, прошедшей через камень, создавая сюрреалистическую перспективу. А те, что стояли свободно, в центре зала… Они были повалены. Одни — как подкошенные, образуя завалы из металлокерамических рам. Другие — опрокинуты, и из их ячеек, словно внутренности, высыпались сотни, тысячи небольших, похожих на хрустальные десертные рюмки предметов. Кристаллы. Большинство в своих контейнерах. Они покрывали пол, сверкая в луче фонаря, как россыпь алмазов на бархате пепла. И в центре этого хаоса, на низком, массивном постаменте, стояло нечто. Громадное, темное, сложной формы. Не машина, не скульптура — а архитектурное образование. Что-то среднее между кристаллом, ульем и серверной стойкой, выточенное из черного, полупрозрачного материала. К нему с высоченного потолка спускались десятки толстых, похожих на спинномозговые нервы кабелей. Многие были оборваны и свисали, как лианы. Некоторые всё еще держались, образуя неестественные провисы. И у подножия