терминал связи. Небольшая складка разочарования или усталости легла между бровей. Он аккуратно свернул ненужные теперь окна данных на своем основном научном экране. «Значит, так. Только слушать теперь.» Туре глубоко вдохнула. Ее взгляд скользнул по показаниям курса, затем на мгновение задержался на точке, где была Земля на виртуальной карте. Губы сжались. Она резко перевела взгляд на свою пилотскую консоль, сосредоточившись на данных. «Фокус. Работа.» Арики проверил показания систем скрытности. «Фон» чист. Никаких паразитных излучений. — Прием по расписанию активен. Статус скрытности: максимальный. — доложил он ровным, профессиональным тоном. Звягинцев окинул мостик взглядом. Видел сосредоточенность Туре, деловитость Арики, сдержанное принятие Макаре. Никаких слез, никакой паники. Профессионалы. — Несите вахту, — сказал он спокойно и вышел на «Артерию». Дверь в «Зенон» шипнула за его спиной. Пустота кают-компании встретила его гулкой тишиной, усиленной черными звукопоглощающими стенами. Даже гул ВКН-1 сюда доносился приглушенно, как из другого мира. Его взгляд нашел черный квадрат на стене — место, где раньше жила Земля. Он подошел к столу, провел ладонью по поверхности. Холод. Абсолютная гладкость. Ни шероховатости, ни тепла. Как космос за бортом. Никакой сутулости не было — тело держало выправку. Но в этой неестественной тишине, под холодом стола и чернотой квадрата, решение обрело окончательную, осязаемую тяжесть: «Отрезаны. Невидимки. Теперь — только вперед.» Глава 2 Гул Стальных Стен 4 месяца полета после маневра у Нептуна Воздух в «Артерии» был густым, как сироп, насыщенный озоном, холодом металла и стерильной чистотой, граничащей с кладбищенской. Гул ВКН-1, низкий и мощный, больше не ревел — он жил в костях «Светлячка», стал его фундаментальным басом, вибрацией, на которой держалась реальность. Но сегодня, как и вчера, и все предыдущие сто двадцать дней, к этому гулу примешивалось другое давление. Неизменное. Неумолимое. Перегрузка от ускорения, даже после работы компенсаторов. Не валило с ног, но давило постоянно, назойливо, как мешок влажного песка, привязанный к каждому суставу. Дмитрий Звягинцев шагал по главному коридору. Его движения, всегда отточенные, сейчас требовали дополнительного усилия. Каждый шаг глухо отдавался по композитному полу «Ночной Тени», поглощавшему звук, но не инерцию. Тело запоминало эту тяжесть, перестраивалось под нее — мышцы уплотнялись, кости несли нагрузку, кровь текла с усилием. «К перегрузке привыкаешь», пронеслось