а не быть замеченными, доктор, — спокойно, но твердо ответил Звягинцев. — Тишина — наш щит. Каждая вспышка активного сканирования — это крик в ночи. Самоубийство. Протокол «Глубина» не обсуждается. — Понимаю, — вздохнул Макаре. Он откинулся в кресле, потер глаза. — Но сколько можно плыть в молоке? Даже планеты-сироты не попадаются… Ни астероидов, ни пылевых облаков… Ничего! — В его голосе прорвалась горечь и усталость. — Четыре месяца ничего. И впереди еще столько же до ротации. А потом… годы слепоты, — он повернулся, наконец глядя на Звягинцева. В его глазах читалась апатия. — Мы могли бы хоть увидеть что-то… Убедиться, что летим не в абсолютный вакуум смысла. Звягинцев встретил его взгляд. В его собственных глазах, холодных и жестких, не было ни осуждения, ни утешения. Только понимание тяжести и непоколебимая решимость. — «Ничего», доктор Макаре, — сказал он, подчеркивая каждое слово. — это и есть наша главная информация. Оно говорит нам, что мы не обнаружены. Что Протокол «Тишина» работает. Что мы пока… невидимки. А это — наше единственное преимущество в Темном Лесу. Сосредоточьтесь на этом «ничего». Ищите в нем малейший намек на искажение. Это и будет сигнал. Пока его нет — мы держим курс. Несите вахту. * * * Кают-компания «Зенон» никогда не была уютной. Черные стены и потолок, поглощавшие свет и звук, делали ее похожей на склеп. Длинный черный стол, такие же стулья. Тусклое освещение, едва разгонявшее мрак, оставляло лица в полутьме с резкими тенями под глазами. Но именно здесь, за функциональной едой, синтезированной репликатором (питательно, сбалансировано, без излишеств), шестеро бодрствующих начали находить нечто, отдаленно напоминающее… общность. Первые недели после погружения остальных в крио-сон трапезы проходили в тягостном молчании. Каждый был погружен в свои мысли, в свою тяжесть. Но время и вынужденное соседство делали свое дело. Сегодня за столом висела не просто тишина, а скорее пауза. — … и вот этот дрон, — голос Арики, обычно сухой, сейчас звучал с редкой для него интонацией. — невидимый, как честь политика, летит, летит… и врезается прямо в задницу шеф-инженеру Ван дер Вегту во время инспекции! Тот подпрыгнул, как ошпаренный, а «невидимка» — чик-чирик! — и на запчасти! — Арики сделал характерный жест рукой — рубящее движение. Тишина. Потом — короткий, сдавленный смешок Туре. Макаре фыркнул в свою тарелку с белковой пастой. Даже Амрани позволил себе слабую улыбку. Белькасем смотрела на Арики с мягким удивлением. Звягинцев, сидевший во