Третий — замер в вечном вращении, потеряв целый сектор корпуса. Все — мертвы. Холодны. Беспомощны. — Флот… — прошептала Туре, сжимая джойстик так, что хрустнули костяшки. — Весь… уничтожен. До единого. — Это не кладбище… — Сэмюэл Макаре говорил тихо, но каждое слово падало, как камень. Он смотрел на панораму разрушения — гигантов и их крошечных стражей. — Это поле боя. Или… бойня. Тотальное уничтожение. Никаких признаков восстановления, ремонта… Никаких следов побежденных, кроме этих… руин. Никаких следов победителя… кроме самой бойни. Только вечный холод. — его голос сорвался. Открытие было грандиозным. И абсолютно ужасающим. Прия Вадхва кивнула, ее глаза не отрывались от спектрографов. — Энергетические подписи — нулевые. Ни тепла, ни излучения, ни следов активных систем. Только остаточная радиация в местах самых страшных пробоин… и космический холод. Миллионы лет… Они мертвы миллионы лет. — Боже правый… — Алексей Карпов стоял, опершись о спинку кресла Келлер, его лицо было пепельно-серым. Он смотрел на сплющенный корабль-каплю. — Кто… кто это сделал? Что за сила… Он не договорил. Ответ висел в воздухе, тяжелый и невысказанный: сила, способная стереть цивилизации, оставив лишь такие могильники. И где она сейчас? Лихорадочная работа продолжалась. Переключение режимов, крики координат, доклады ГЕЛИОСа. Но под слоем профессионального азарта зрело новое, более глубокое чувство. Не просто страх. Глубокая печаль. Печаль по непостижимым цивилизациям, обращенным в прах. И экзистенциальный ужас перед пониманием: если это случилось с ними, обладателями технологий, за гранью понимания Земли, то что шанс у человечества? «Светлячок» висел рядом с могилой богов, и тень от этой могилы ложилась на весь их путь к Тигардену. — Оптимальное окно наблюдения: 5 минут 17 секунд. Качество данных падает. — неожиданно доложил ГЕЛИОС. Тихий, металлический голос ГЕЛИОСа прозвучал как похоронный колокол. Цифры таймера в углу экрана пульсировали кроваво-красным. Время практически вышло. Дмитрий Звягинцев оторвал взгляд от чудовищной панорамы. Не от данных — от лиц. Бледное, искаженное научным азартом и ужасом лицо Вадхвы. Подавленную, глубокую печаль в глазах Макаре. Ледяную концентрацию Келлер, под которой клокотал экзистенциальный страх. Пустоту и вопрос в глазах Туре: «Как сражаться?» Напряженную ярость Карпова, ищущую невидимого врага. И — самое важное — взгляд Такахаши. За безупречными линзами «Ночной Тени» Звягинцев уловил не просто расчет. Уловил тень. Тень того же леденящего