знания, давил тяжелее любых перегрузок. — Материал… — прошептала Прия Вадхва, ее голос был еле слышен, но резал тишину. Она смотрела не на экран, а на последние спектрограммы, бегущие по ее планшету. — Повсюду встречается… тот же сплав… что и в Артефакте… Но структура… — она подняла глаза, полные недоумения и ужаса, на Звягинцева. — … в местах прямых ударов… она не просто расплавлена или деформирована… Она… растворена. Атомарная решетка… разрушена на фундаментальном уровне. Не тепло… не кинетика… Что-то другое… Что-то, что стирает материю… Ее слова повисли в воздухе, добавляя новый, непостижимый слой кошмару к уже увиденному. Не просто разрушение. Стирание. — 5 секунд до потери картинки, — безжалостно констатировал ГЕЛИОС. Изображение начало «плыть», терять резкость. Гиганты превращались в размытые тени. Время кончилось. Звягинцев резко развернулся от экрана. Его голос, низкий и хриплый, но несущий железную волю, прозвучал как приговор: — ГЕЛИОС! Немедленно отключить ВСЕ активные сенсорные массивы! Перевести на пассивный режим «Страж»! Только прием! Никакого излучения! — первая команда — обеспечить скрытность бегства. — Майор Келлер! Курс — свободен! — вторая — разрешение на уход. — Ван дер Вегт, зажигание! Ускоряемся до 0.7с! СТАРТ! — третья — бегство. Ответ пришел немедленно, слившись в единый рык систем: — Выполняю. Активные сенсоры отключены. «Страж» активен, — ГЕЛИОС. — Курс свободен, подтверждаю. Удерживаю вектор, — Келлер, ее пальцы сжали джойстики. — Тяга на выход! ВКН-1 — в работу! Компенсаторы — на 70%! — команды Ван дер Вегта в инженерный отсек по комлинку, тут же получили подтверждение нарастающим гулом. Но это был не прежний, привычный рокот. Это был рев. Глубокий, басовитый, яростный рев пробуждающегося дракона. Вакуумный Квантовый Навигатор сбросил оковы стабилизации и рванул вперед, разрывая пространство-время перед «Светлячком». Гигантская невидимая рука вновь вдавила всех в кресла. Но теперь это было не чудовищное давление последних тридцати дней. Компенсаторы быстро отработали. Нагрузка на борт составила 0.6G — чуть больше штатной лунной тяжести, к которой они привыкли за годы полета. Технически — почти невесомость по сравнению с адом торможения. Но тела помнили. Мышцы, связки, кости — все ныло, болело, протестовало против любого дополнительного усилия. Воздух все равно вырвался из легких Келлер хриплым стоном — не от силы тяжести, а от рефлекторной памяти боли. Вадхва вжалась в спинку кресла, зажмурившись, ее руки вцепились в подлокотники,