счет, ровный, монотонный, как мантра. Его собственное дыхание было эталоном спокойствия, глубоким и размеренным. Он не ждал, что она сразу последует. Знал, что ее ум, ее ученый дух, разорванный между неутолимой жаждой познания и леденящим ужасом перед познаным, будет сопротивляться. Но он создавал островок. Точку опоры в «здесь и сейчас». Альтернативу гибельным узорам Бета-2, мерцающим в ее измученном сознании. Он молился своим тихим, нерелигиозным образом, чтобы этого островка хватило. Чтобы хрупкий корабль ее разума не разбился о скалы безумия раньше, чем «Светлячок» достигнет хоть какой-то цели в этой бесконечной, темной пустоте, где единственной реальностью были тени мертвых богов и вечный, давящий гул двигателя, уносившего их прочь. Прочь от кладбища цивилизаций, прочь в неизвестность, где их собственная цивилизация могла быть лишь следующей строкой в некрологе галактики. * * * Коридор тянулся бесконечно, как артерия в теле стального левиафана. Он шел параллельно магистралям ВКН-1, и здесь гул был не фоном, а физической реальностью. Двигатель вибрировал в стальных пластинах пола под ногами, дрожал в стенах, отдавался глухим эхом в грудной клетке. Воздух был гуще, теплее, пропитан запахом озона от высоковольтных линий и едва уловимым запахом горячей смазки — кровью и потом гигантского механизма, толкавшего их сквозь пустоту. Приглушенные аварийные светильники отбрасывали длинные, пляшущие тени, превращая проход в подобие кишки какого-то фантастического существа. Алексей Карпов шагал быстро, почти нервно, его сапоги глухо стучали по металлу, пытаясь, но не способные заглушить всепроникающий рокот двигателя. Он говорил. Говорил без остановки, обращаясь не столько к спутнице, сколько в пустоту перед собой, в гудящие стены, в саму пустоту за бортом. Его слова лились потоком — саркастичные, циничные, отчаянные. — … и вот, Лель, представляешь? — он резко жестикулировал, тень его руки гигантским крылом мелькнула по стене. — Этот самый «щит знаний», о котором наш капитан-батяня так печется на собраниях. Щит, блять! От чего? От той хрени, что там, снаружи? — он фыркнул, хриплый, лишенный всякой веселости смешок сорвался с его губ. — Знание — это не щит, Лель. Это мишень! Яркая, жирная, мигающая неоном мишень на лбу! Чем больше знаешь, тем вкуснее кусок для этой… этой Стиралки Реальности! Вот как я, простой русский инженер, это вижу. А? Логично? Он не оглядывался на Лейлу Белькасем, шедшую рядом чуть сзади. Она двигалась бесшумно, ее мягкие ботинки почти не издавали