— … они не слушаются. Трясутся. Как у алкаша на дне стакана. Лейла Белькасем не бросилась утешать. Не стала говорить банальности. Она просто стояла, ее спокойное присутствие было якорем в бушующем море его страха. Она видела этот слом — циничная броня, за которой он прятался годами, дала трещину, и наружу хлынуло то, что он так тщательно подавлял: животный ужас перед непостижимым, перед абсолютным уничтожением, которое они видели собственными глазами. Шесть месяцев непрерывного бодрствования под этим гнетом сделали свое дело даже с ним. Она сделала маленький шаг вперед, не вторгаясь в его личное пространство резко, но сокращая дистанцию. Ее движение было плавным, неугрожающим. Она мягко положила свою руку ему на предплечье, чуть выше запястья. Не как жест утешения, а как контакт. Как подтверждение реальности и присутствия здесь и сейчас. — Трясутся, Алексей, — ее голос был тихим, спокойным, как глубокое озеро. Он звучал негромко, но пробивался сквозь гул, как луч света сквозь трещину. — У многих трясутся. У меня тоже иногда. И страх в темноте… он нормален сейчас. Мы видели то, что не должно видеть человеческое сознание. То, что ломает шаблоны. Она посмотрела ему прямо в глаза, ее взгляд был полон понимания, но не жалости. Скорее признания общей участи. — Твоя ярость… твой цинизм… твои шутки… — она слегка сжала его предплечье. — … они были твоей броней. Тяжелой, надежной. И она тебя защищала, да. От многого. Но сейчас, Алексей… — ее голос стал чуть настойчивее. — … сейчас она тебя душит. Как старый, ржавый панцирь. Он мешает дышать. Мешает увидеть, что ты не один в этом гудящем коридоре. Что страх — это не слабость. Это сигнал. Сигнал, что мы живы. Что мы хотим остаться живыми. Что мы боремся. Она мягко повернула его, не отрывая руки от его предплечья, и указала взглядом на стену чуть впереди. По ней, за толстым армированным стеклом, пульсировала толстая сине-золотая жила — энергопровод, питающий ВКН-1. Свет внутри него мерцал ровно, мощно. — Давай попробуем снять эту броню. Хоть на минуту. Не навсегда. Просто… — она снова посмотрела на него. — … почувствуй этот гул. Не как зов в бездну. А как… биение сердца. Сердца «Светлячка». Нашего дома. Который несет нас прочь. Прочь от «кладбища». — она сделала глубокий вдох, приглашая его последовать примеру не словами, а действием. — Чувствуешь вибрацию в полу? Это его пульс. Он работает. Он борется. За нас. Мы не в могиле, Алексей. Мы в коконе. Хрупком. Но летящем. Дыши. Вдох… чувствуй этот пульс под ногами… выдох…