Авдеев спустился вниз по винтовой лестнице и оказался в небольшом помещении. Оно было слабо освещено одной лишь лампочкой, болтающейся под самым потолком, и закрытой сеткой, чтобы ее невозможно было выкрутить. Все убранство камеры было скудным — стул, небольшой столик да цепь, торчащая из стены. На цепи, прикованная за руки, была Дарья.

— Отпусти меня, насекомое проклятое! — выругалась девушка, рванув вперед.

Авдеев звонко рассмеялся.

— Твоему задору только позавидовать можно! Охрана сообщила мне, что ты уже второй час тут прыгаешь и рвешься. Столько силы! Что и говорить — молодой организм!

Авдеев подошел ближе. Прошептал в самое лицо:

— Молодой организм, молодое тело. Говорят, чем старше, тем опытней. А я вот люблю неопытных. Они компенсируют это бархатистостью кожи, нежностью черт, своим почти детским смущением. Ты понимаешь, о чем я?

— Отстань, урод! — зашипела Дарья, желая ударить хозяина поместья.

Но цепь звякнула, не давая обрушиться кулаку.

— Я бы посмотрел на тебя голую, — продолжил Авдеев, жадно поглядывая на девушку. — У тебя очень милое личико. Думаю, и все остальное не уступает по красоте.

Поняв, что сотрясать воздух бесполезно, Дарья спросила:

— Чего тебе надо? Зачем похитил меня? Какие истинные причины? Ведь не плотских же утех? Думаю, у тебя и без меня хватает тех, кто готов добровольно прыгнуть тебе в постель.

— В корень зришь, — кивнул Авдеев. — Ты — приманка для своего брата. Мне он нужен.

— Зачем?

— Говорят: много будешь знать — рано состаришься! — Авдеев рассмеялся. — А ты ведь помнишь, что я люблю молоденьких?

Хозяин долго и звонко смеялся, что дало Дарье более детально рассмотреть в полутьме Авдеева. И едва она увидела в его руках зеленую жирную гусеницу и поняла, что это вовсе не какая-то игрушка, а настоящая, живая гадость, как ойкнула.

— Это — Иннокентий, — сказал Авдеев, успокоившись. — Он — один из нас. Покажем ей, Иннокентий, что ты умеешь?

Гусеница посмотрела на Авдеева и Дарья готова была поклясться, что эта зеленая мерзость улыбнулась ему.

Авдеев осторожно приподнял гусеницу и усадил себе на голову. Потом закрыл глаза и принялся медленно и глубок дышать. Дарья увидела краем глаза, как охрана осторожно сделала пару шагов назад и поняла, что ей следует поступить так же.

Гусеница тем временем приподняла одну из своих сторон, выпустила из тела два тонких жгутика и присосалась ими к лысоватой голове Авдеева. Инсектор дернулся. А потом вдруг вскинул руки, и Дарья увидела, как они начали преобразовываться, превращаясь в огромное подобие лап богомола с крепкими хитиновыми резаками на концах.