Обе делегации ушли, на краю арены остались лишь мы с Райо. Огонь продолжал языками слизывать лёд, гипнотически завораживая танцем пламени. Я принялся снимать с себя обувь и верхнюю одежду, сковывающую движения. Следом упала рубашка. Стоя босиком на прохладном песке арены, я слышал гулкие удары сердца приближающегося противника. Тум-тум… Тум-тум… Тум-тум… В ритм ему падали ледяные капли на лицо. Кап-кап… Кап-кап… Кап-кап…

Момент, когда мой противник перешагнул черту арены, нельзя было спутать ни с чем. На меня разом навалилась плита силы, сминающая волю, подавляющая разум, кипятящая в жилах кровь. Он не стал ждать объявления правил или любого другого церемониала. Он привык действовать максимально быстро и эффективно.

Меня пошатнуло и пригнуло к земле, пришлось припасть на одно колено, чтобы позорно не распластаться на песке, где ещё местами мелькало пламя сестры. Боковым зрением успел отметить, что вокруг нас взмыл ввысь обсидиановый купол, и разом наступила кромешная тьма.

— Надо же, не слабак, уважаю, — донеслось до меня издалека. — У нас бы, наверное, даже до Башни добрался.

Натиск усилился, туманя сознание и разрывая разум на куски, требуя сдаться и отдать то, что его по праву силы. Но сознание усиленно цеплялось за знакомые слова. Упёршись руками в песок у ног, я оттолкнулся и усилием воли поднялся на ноги.

— Башня мне покорилась, — я стоял, пошатываясь и силясь рассмотреть приближающегося соперника, одного из своих братьев по крови. Единожды вступивший на путь познания Великой Матери Крови навсегда становился братом для всех остальных, пока не поддастся безумию. — Моё имя Трай, и я — Тринадцатый, получивший право попасть на летающий остров. Назовись и ты, брат.

— Эйко, когда-то меня звали Эйко, и я был Одиннадцатым, — он неслышно ступал вокруг меня, рассматривая как неведомую зверушку. — Хиловат ты для Тринадцатого, ну да не мне судить. Ничего личного, Трай, просто работа.

И натиск усилился десятикратно. У меня носом пошла кровь, а в ушах стоял перестук собственного сердца, что билось словно пичужка, запертая в клетке.

«Ничего личного? Ничего личного?» — горела огнём во мне всего одна фраза. А как же братство? А как же Путь? Восьмая убила Третьего, Одиннадцатый собирается убить Тринадцатого… Да как же так, Мать? Как ты могла подобное допустить? Чтобы твои дети убивали друг друга…

Алая кровь стекала струйкой из носа, оставляя солоноватый привкус на губах. А вместе с ней катились каплями кровавые слёзы, смешанные с ледяным дождём. Я оплакивал собственные убеждения, которым следовал сотни лет.