Страшной ценой, но дракон оказался на свободе. Осталась сущая мелочь — успеть оживить древнего эрга.
Глава 12
А вот с оживлением Райо вышла проблемка, вернее, проблемища! Закачать обратно столь огромные объёмы крови было мало того что проблематично, так ещё и тело эрга стало буквально на глазах дряхлеть. Будто без крови и без адаманта организм настолько износился, что почти превратился в труху.
Но как будто этого мне было мало, так и боги подкинули мне собственных проблем. Закачивая собственную кровь, я вдруг понял, что не настолько безразличен к адаманту, как уверял дракона. Одно дело — носить колечко на пальце, совсем другое — вливать в себя кровь, насыщенную божественным металлом до такой степени, что её цвет сменился на розовато-серебристый.
Ощущалось это инъекцией расплавленного серебра в кровь. И поверьте, я знал, о чём говорил. Меня святоши чем только не пытали, развлекаясь. Серебро, святая вода и даже осиновые колья — всё испытывалось на мне с блаженным садизмом, скрытым за маской благочестия.
Вот только если телесную боль от ожогов серебром можно было купировать, отключив нервные окончания, то ощущения от адаманта сначала напоминали лёгкое жжение, а затем переросли в агонию. Страдало не тело, страдала душа. Я подобное воздействие ощущал второй раз в жизни. Первым была установка сковывающей печати на мои силы святошами и инквизиторами.
Отвлекаться нельзя было ни на секунду, ведь я намеренно ускорил процесс возврата в дракона очищенной крови. Время было на исходе. Каким бы магически сильным существом не был Райо, на его тело и душу действовали всё те же законы мироздания.
А это означало, что у меня было максимум минут пять на всё. С возвратом крови в тело я управился за три с половиной, но дракон, измученный пленом, пытками и голодом, не спешил оживать.
При этом я искусственно заставлял кровь циркулировать по венам и артериям Райо и одновременно пытался удержаться на краю безумия. Могло ли так случиться, что вместе с адамантом я перенял какое-то проклятие от эрга? Или подобная реакция организма нормальна при отравлении божественным металлом? А! Я уже не различал, кричал ли мысленно или во весь голос, срывая горло и захлёбываясь ручейками собственной крови, вдруг ставшей ядовитой.
Меня пронизывали миллионы игл, зрение расплывалось. Тьма пещеры сменилась на ослепительный свет, выжигая глаза и пытаясь испепелить всю мою суть.
— Чужой!.. Смесок!.. — слышал я возмущённый гомон.
— Наглец!.. Убить!.. — настаивал кто-то.
— Шанс!.. Не смей!.. — перечил, кажется, женский голос.