* * *
Мы бродили по замку уже три часа. Тэймэй показывала мне свои самые любимые места и рассказывала о далёком и счастливом детстве, когда ещё был жив её отец. Это было своеобразное прощание с домом, и оно давалось невесте очень тяжело.
Хоть внешне она улыбалась, описывая детские проказы, но внутри у неё всё разрывалось от боли. Я чувствовал лишь отголоски чувств через кровную связь и, как мог, поддерживал любимую. Финальной точкой нашего путешествия стал зал наверху главной башни замка, у самого потолка которого был подвешен огромный гобелен, уходящий далеко вниз.
— Это древо рода Инари, — грустно улыбнулась Тэймэй, указывая на самую первую надпись, недавно обновлённую чернилами. — Помнишь, я когда-то рассказывала тебе?
Я действительно вспомнил тот разговор. В Японии у каждого рода были такие огромные полотнища, где отмечались ветвями все члены семьи, даже только родившиеся. Умершие ветви темнели и со временем исчезали, уходя на перерождение, а живые росли и ветвились дальше.
— Помню, — улыбнулся я невесте. — Я так понимаю, чернилами отмечены те, кто уже ушёл на перерождение?
— Всё верно. Помнишь, — не то удивилась моей памяти, не то констатировала очевидное Тэймэй. — В детстве папа любил рассказывать мне истории про наших предков. Прикасался к имени и показывал их подвиги, непростую жизнь, краткие мгновения счастья. Это были мои любимые моменты. Пойдём!
И Тэймэй первой отправилась вниз по круговой лестнице, встроенной в стену башни. Сама конструкция мне напомнила колодец, ведущий к алтарю эргов, но только здесь не было игл для забора крови и рун.
Спускаться пришлось долго. По ощущениям высоту башни мы давно уже переплюнули и теперь всё глубже уходили под землю. Это же сколько поколений здесь?
Чем ниже мы спускались, тем спокойней становилась Тэймэй. Будто буря боли в её душе утихала, переходя в благодатный штиль спокойствия.
Спустя ещё час мы, наконец-то, достигли дна колодца, где в бледном свете макровых светильников зеленели боковые ветви рода Инари. Одна из ветвей, правда, выглядела совсем чахло, грозя вот-вот засохнуть и осыпаться осенним листопадом.
— Помнишь, я говорила, что попрошу тебя о помощи? — погладив пальцами болезный отросток родового древа, спросила Тэймэй.
Я кивнул, ещё не понимая, чего от меня можно хотеть в, по сути, родовом склепе.
— Это ветвь Акиро. И я прошу, чтобы ты его вылечил от той же дряни, что и меня.
Глава 23
— Это ветвь Акиро. И я прошу, чтобы ты его вылечил от той же дряни, что и меня, — Тэймэй выдержала мой взгляд, не отведя своего.
— Дорогая, поправь, если я ошибаюсь. Его отец подсадил тебя на какую-то дрянь и продал в бордель. Он сам пытался тебя убить, за что сам и поплатился. И теперь ты просишь, чтобы я его вылечил?