— Простите меня! Прошу! Простите! — он стоял на коленях у больничной койки. — Не бросайте её, прошу! У неё никого не осталось!
Люди вокруг начали приходить в себя. По коридору бежала охрана, вызванная Борисом Сергеевичем. Хельга сидела рядом с Астой, пытаясь застегнуть на шее блокиратор, а Света сквозь стекло смотрела на девочку и хмурилась.
— Простите меня! Прошу! — как молитву твердил ментатор, не отрывая от меня просящего взгляда.
— Пап! — позвала Света отца. — Посмотри на показатели!
— У меня половине лечебницы чуть не спекли мозги! Какие показатели? — лютовал главный императорский лекарь. — Да я его сам прибить готов!
— Пап! Да посмотри же! — не унималась Света, схватив отца за руку и потянув в сторону палаты.
И как-то неожиданно громко во всеобщем гаме прозвучал тихий детский голосок рядом с Густавом.
— Что она сказала? — не удержался я от вопроса, видя, как ошеломлённый ментатор укачивает на руках пришедшую в себя дочь.
— Она сказала: «Папочка, почему ты плачешь?»
Глава 6
Нервный срыв Густава Ильдера дал неожиданный результат. Его дочь пришла в себя после трёх лет комы, а вот он сам был взят под стражу. В казематы Кремля мы пришли со Светланой вместе.
Свидание проходило прямо в камере, достаточно просторной, где-то три на три метра, с койкой, столом и даже парочкой стульев. В углу имелось отхожее место. На полу лежали свежие циновки, и пахло почему-то травами. По местным меркам просто люкс, а не камера.
Датчанин остался сидеть на койке, уступив нам стулья. Разговор у нас выходил достаточно странным. Первое время Ильдер вообще не реагировал на тему срыва. Всё, что его интересовало, состояние его дочери.
— Густав, вы понимаете, что всё очень серьёзно? — попытался я достучаться до разума всё еще пребывающего в эйфории ментатора. — Вы совершили нападение на сотрудников, пациентов и посетителей императорского госпиталя, только каким-то чудом никого не отправив на перерождение.
— Мне всё равно, хертуг Михельс, — на датский манер ответил Густав. — Главное, моя девочка ожила! Это самый счастливый день моей жизни!
— Если мы сейчас не найдём какое-то решение, то ваша дочь останется круглой сиротой, — я даже не думал скрывать что-либо от него. Он не безусый юнец, успел поработать на собственную безопасность. Должен был понимать меру ответственности. Если бы его не считали предателем, то, скорее всего, выменяли бы у нас, как ценного специалиста, а в нынешней ситуации надеяться на это не приходилось.
Это несколько остудило его пыл. Вообще, очень странно, что ментатор, центром личности которого должны быть сдержанность и воля, вдруг начал вдаваться в крайности: гнев, отчаянье, счастье, радость. Критичность мышления лишь местами мелькала в его взгляде, и это меня беспокоило.