Признаться, я думал, там остались крупицы. Но неожиданно в пещере стало светлеть. Я опустил взгляд на собственное тело и заметил, что поверх него проявилось легчайшее кружево кольчужной сетки, как у древних рыцарей. Осколки, покидая тело гиганта, застревали внутри плетения и почему-то плавились. Какой-то новый вид защиты? Вспомнились детские сказки о мифриловых кольчугах, лёгких, словно пух, но непробиваемых.

Адамантий и мифрил — одно и то же? Разбираться с этим было некогда. Пусть вон алхимики изучают, если когда-то образцы получат. Хотя вряд ли, с учётом спроса на адамантий среди богов.

— Уходи в тень, я заберу кладку! — приказал я вампирше.

— Но!..

— Быстро!

Мой приказ перекрыл грохот обвала. Скелет гигантской птицы начал рассыпаться от времени и потери скрепляющих его осколков. Как мельчайший камешек порой способен вызвать смертоносную лавину, так и целостность погибшего хранителя нарушилась, стоило шрапнели-убийце покинуть его тело.

Медлить больше было нельзя. Я когтями принялся прорубать себе дорогу сквозь скелет гиганта, не заботясь о его сохранности. Ударом хвоста я раскидывал крупные части, проталкиваясь всё глубже и глубже, пока не вскрыл грудину, словно консервную банку, как сказала бы Ольга.

Почти под сердцем у гиганта находился каменный постамент, где лежала кладка, натурально утопленная в толще серебристого сплава, подозрительно похожего на адамантий. Потёки металла, словно смола, покрывали яйца и почти весь камень. Выдрать их оттуда не представлялось возможным без разрушения кладки.

«Да и хрен с ним, потом разберусь!»

Удары хвоста приходились на основание постамента, пока оно, наконец, не дало трещину. Сграбастав свою добычу в загребущие лапы, я открыл прокол и уполз оттуда прочь.

* * *

В чувство меня привела Агафья весьма нещадящим способом. Я получил такую пощёчину, что даже почувствовал во рту вкус крови. Хотя нет, кровь явно была не моя, а вампирши.

— Ты меня добить решила? — прохрипел я. — Раз уж оживить не вышло?

— Да ну тебя, засранец! — с облегчением скатилась с меня баронесса Комарина. До того она гордо восседала на мне верхом и оплеухами возвращала в сознание. — Открылся прокол, а оттуда ты вываливаешься едва живой в человеческом обличье, пытаясь вытолкать перед собой каменюку больше себя размером в два раза. За тобой ещё и какие-то серебряные черви тянулись, подыхая. Тут бы тебя этой плитой посмертно и приголубило, если бы я оттащить не успела.

— Странно, человеком я ещё ни разу не выходил. Кажется. Всё так страшно выглядело?

— На тебе места живого не было! Поить пришлось. Будешь должен.