– Не думала, что ты умеешь готовить.

– Почему? – он прямо посмотрел на меня, и я смутилась.

– Ты сам говорил, что родился с золотой ложкой во рту…

Я поздно спохватилась, что могла обидеть его этим вопросом, но Павел только усмехнулся.

– Ну… В студенческой общаге поваров нет. Настрополился. Да и люблю иногда сделать что-то сам. А уж яичницу пожарить много ума не надо.

– Хорошо смотришься со сковородкой, – улыбнулась я. – Так будет яичница?

– Яйца Бенедикт, – с важным видом сказал Фирсов, перекинул полотенце через руку и, убрав обратно в шкаф сковородку, деловито водрузил на плиту кастрюлю.

Он болтал со мной о ерунде все время завтрака, игриво улыбался, пряча смущение за этой улыбкой. Да, не для меня одной вся эта ситуация была хоть и желанной, но все же неловкой. Слишком быстро мы от статуса начальника и подчиненной перешли к статусу…

А к какому статусу мы перешли? Видимо, отсюда и неловкость, что ни один из нас этого не знал. И что будет дальше, теперь тоже не понятно. Одно было ясно точно – как прежде уже не будет. Сосуществовать в одной вселенной и делать вид, что ничего не изменилось, ни я, ни он больше не сможем.

Из задумчивости меня вырвало тёплое дыхание, обжегшее шею, и ладони Фирсова, сминающие ткань своей же рубашки, надетой на мне. Всего несколько дней назад, так же, со спины меня обнимал Серёжа. Тогда я не чувствовала ровным счетом ничего. А сейчас…

Шумно выдыхая, я наклонила голову набок, давая лучший доступ к своей шее. Я сейчас была не властна над собой. Если бы эти руки, обхватившие талию, не держали меня, растеклась бы лужицей по полу. Вероятно, чтобы не свалиться от переполнявшего возбуждения, вцепилась в руки Павла. Он развернул меня к себе лицом, по-хозяйски поцеловал в губы и опустил руки ниже вдоль моих бедер к ногам. Зацепил край рубашки и медленно, касаясь кожи, потянул ткань выше. Не встретив на пути сопротивления в виде хоть какого-то белья, он рыкнул, подхватил меня за бедра и поднял вверх. Я тут же закрутила вокруг него ноги, чувствуя острую потребность в нём прямо сейчас. Он в нетерпении сжимал мои ягодицы и, целуя губы, нес меня обратно в спальню…

– Как так вышло, что ты жил в общаге? – спросила я, лежа спиной в теплых объятиях и поглаживая предплечье Павла. – Ты разве учился не здесь?

Он чуть ослабил хватку, и я смогла повернуться к нему лицом.

– Сначала, здесь…

– Дай угадаю. Хотел доказать отцу, что сам всего добьешься? Без его помощи?

Фирсов усмехнулся.

– И да, и нет. В первую очередь – себе самому доказать хотел.

– Мне-то не рассказывай, – я улыбнулась. Павел улыбнулся в ответ. – А потом?