К ещё сопротивляющимся Чистильщикам и курсантам пришлось последние сто метров двигаться по мёртвым тушам Тварей, поднимая кровавые брызги из-под гусениц.
Все три «Кощея» лежат бесполезными грудами металла. Но бой не прекращается. Выскочив из головной машины, Воронин чуть сам не попал под пулемётный огонь танкистов, отсекающих очередную волну Тварей.
— Савва! — раздаётся знакомый голос сбоку.
Это Максим! Весь перемазанный с ног до головы вонючей слизью, с ручейками крови, стекающими по лицу, но живой.
— Занимай круговую оборону, полковник!
— Не удержим! Грузи своих, кто уцелел! Отступаем!
Нормальной эвакуацией подобное назвать было сложно. Даже механики танков вылезли из своих бронированных коробок, помогая затаскивать бойцов и одновременно отстреливаясь от Тварей.
— Всё… — выдохнул Котяра, падая на железный пол. — Живых больше быть не должно…
Колонна тут же рванула по направлению к Чердыни. На нескольких пятачках прикрытия ещё продолжался бой, но при виде танков сильно потрёпанные Твари отступали, давая возможность подобрать остатки пехоты, которая как мухи липкую ленту облепила технику.
Ближе к границе за спиной поднялось облако пыли. Твари! Все выжившие собрались в один отряд и пытались догнать колонну бронетехники. Их ещё слишком много… Даже чересчур много.
Свист снарядов в воздухе вначале испугал, а потом все стали орать чуть ли не в экстазе. Артиллеристы! Наши! Наладив нормальную связь, пусть и с запозданием, но корректировщики навели на Тварей стволы пушек. Огненный столб из огня, грязи и снега остановил преследователей, дав колонне покинуть опасный участок.
— Как там мои? — напряжённо спросил Воронин Максима, находящегося почти в бессознательном состоянии.
— Досталось, но живы. Сам видел, как в БМП грузили. И Аня тоже… — с трудом ответил Достоевский.
— Значит, успели?
— Да. Нисколько в тебе не сомневался.
— А почему ты не в «Кощее»?
— Эти сдохли от нехватки энергии. Люди покрепче их оказались… Водка есть?
— Нет.
— Жаль. Очень хочется. А ещё лучше: спирта чистого. Так устал…
Глава 16
Смутно помню, что с помощью каких-то людей добрался до койки в лазарете. Упав на неё, просто отключился, погрузившись в серое беспамятство без сновидений. Открываю глаза и вижу рядом с собой сидящую Риту.
— Ты как? — сразу же спросила она, схватив за руку.
— Кажется, восстановился. Или нет? Необычные ощущения внутри.
— Это от голода! Двое суток продрых.
— Нет… Что-то другое. Хотя поесть сейчас и не мешает.
Осторожно поднялся с кровати, потянулся и сморщился от боли. Всё тело покрыто ожогами, мелкими ранами и огромными синяками. Сосредоточился. Привёл себя в порядок. Отлично! Впервые так легко справляюсь с собственным лечением. Правда, голод, о котором говорила Рита, резко усилился до такого состояния, что готов цветы жрать, что стоят в горшке на подоконнике.