Мы все обнялись и разошлись в разные стороны. Хотел было уже вызвать такси, но к дверям штаба подкатил микроавтобус с затемнёнными стёклами.

— Эй, орлы и орлицы! — открыв дверь, весело прокричал полковник Воронин. — Скоренько запрыгиваем! Я Юле звонил — она стол накрывает! Такс уже там и на еду облизывается, так что есть смысл поторопиться!

Я, Аня, Воронины-младшие и Бельмондо не заставили себя долго упрашивать. Быстро расселись по местам, и автомобиль покатил по лужам талого снега столицы. Весна потихонечку подкрадывается в(к) Петербург(у). Ещё холодно, но что-то неуловимое намекает о том, что тепло не за горами. Мы смотрим на мирный город и чувствуем себя не в своей тарелке, после напряжённой, вечно ожидающей опасности Чердыни.

— Остановись, — приказал водителю Савелий Тихонович за несколько улиц до особняка Достоевских. — Мы дальше пешочком пройдёмся. Немного воздухом подышим и в себя придём после такой резкой смены обстановки. Никто не против?

Мы все были только «за». Так и не переодевшись в парадную форму, идём толпой в своём потёртом походном обмундировании, неся за плечами большие армейские баулы с личными вещами. Люди с удивлением смотрят на нас, но нам на это наплевать. Мы возвращаемся с войны победителями. Уставшими, издёрганными, немного отвыкшими от суетливой столицы, но победителями. Прохожие чувствуют наши эмоции и уважительно расступаются. Некоторые даже отдают честь, понимая, откуда мы такие не очень модные явились.

Вот и ворота особняка. Не успел я нажать на звонок, как они тут же открылись. Подходим к крыльцу. На нём стоит Юлия Петровна Достоевская, держа в руках хлеб и соль. Рядом раскрасневшаяся от волнения Катя.

Увидев нас, графиня поклонилась и протянула мне каравай, как бы подчёркивая моё главенство в семье. Каждый из нас отломил по кусочку. Признаться, это самый вкусный хлеб, что когда-либо доводилось пробовать.

— Чего вы там на крыльце морозитесь⁈ — срывая торжественный момент, раздался из дома сварливый голос Глашки. — Хватит хернёй всякой аппетит перебивать! Я зря, что ли, готовила?

Да. Ничего в этом мире не меняется. Глашка тоже!

После её слов словно рухнула какая-то неловкая плотина, до этого момента слегка разделявшая нас. Слёзы, сопли, обнимашки. Все одновременно что-то говорят, толпой вламываясь в дом.

Досталось нежностей и служанке, хотя та орала, чтобы оставили её в покое и не мешали следить за Таксом, намеревающимся добраться до запечённого гуся. Но несмотря на эти отбрыкивания, я вижу, что ей самой происходящее по душе.

Застолье, долгие беседы. Каждому из нас есть что рассказать. Графиня тоже не сидела на попе ровно и вовсю с Волконским выстраивала систему, чтобы отхватить часть лакомого куска от Бугурских. Услышав последние новости про съезд и неудавшийся на нём теракт, помрачнела.