— Я не знала, — сказала она наконец. — Если бы знала... — Мам. — Соня почувствовала что-то мягкое — не обиду, не прощение. Что-то проще и важнее. — Всё нормально. Я не обижаюсь. — Ты точно в порядке там, одна? — В порядке, — сказала Соня. — Здесь хорошо. И это была правда. Странная, неожиданная правда. Часть третья. Корни Глава 13. Детство. Флэшбек первый Ей было семь лет, когда она нарисовала первый цветок, который захотела показать. Не маме. Маме она уже не показывала — знала ответ. Папе — папа был в командировке. Бабушке. Бабушка — папина мама, не мамина — жила с ними в соседней комнате и пахла корвалолом и чем-то тёплым, что Соня не могла назвать, но что всегда означало бабушку. Соня принесла ей рисунок. Бабушка была на диване, смотрела телевизор. Соня встала рядом и молча протянула. Бабушка взяла. Надела очки. Смотрела долго. — Что это? — спросила она наконец. — Подсолнух, — сказала Соня. — Хм. — Бабушка смотрела ещё. — Листья длинноватые. Вот здесь — длинноватые. — Ага, — сказала Соня. — Но похоже, — сказала бабушка. — На подсолнух похоже. Это была лучшая похвала в той жизни. «Похоже». Соня взяла рисунок и убежала к себе. Положила в альбом. Долго смотрела на него. Потом нарисовала ещё один — лучше. С правильными листьями. Этот бабушке не показала. Просто положила рядом с первым. Бабушка умерла, когда Сonie было десять. На её похоронах — маленькая, в чёрном платье, не плакала, потому что не умела плакать публично, научилась позже — она думала не о смерти, а о том, что теперь некому показывать рисунки. Глава 14. Флэшбек второй. Школа В шестом классе был урок рисования. Учительница — Людмила Аркадьевна, маленькая, строгая, всегда в чёрном — давала задание: нарисовать натюрморт. На столе стояли яблоко, кувшин, кусок ткани. Соня рисовала. Старалась — не потому что нужна была оценка, потому что хотелось сделать хорошо. Она видела тени на кувшине — как металл блестит с одной стороны, как уходит в темноту с другой. Рисовала это. Людмила Аркадьевна ходила между рядами. Остановилась у Сониного стола. Смотрела. — Хорошо, — сказала она. Соня подняла голову. — Ты думаешь, когда рисуешь, — сказала учительница. — Это редкость. После урока Людмила Аркадьевна сказала ей остаться. — Ты занимаешься где-нибудь? — Нет. — Хочешь записаться в художественную школу? Я могу поговорить с твоими родителями. Соня думала. В ней что-то загорелось — быстро, горячо. — Да, — сказала она. — Я хочу. Людмила Аркадьевна говорила с мамой — Соня не слышала разговора, была в коридоре. Мама