Здесь же… здесь она отдавала утренним туманом, влажной землёй и чем-то едва уловимо сладким, как цветущий жасмин. Но это был не обманчивый аромат цветов, а холодная, чистая энергия, от которой по коже побежали мурашки.
Пройдя с десяток шагов из стороны в сторону, будто всматриваясь в ночь, я буквально погрузился в свои чувства, пытаясь вычленить магический поток.
Я закрыл глаза, позволяя магии говорить на её собственном языке. Звуки города отступили на второй план: шум машин превратился в монотонный гул, голоса прохожих – в неразборчивый шёпот. Осталось только Оно. Тонкое, почти неосязаемое.
Но он, словно живой, играючи скользил вокруг, ускользая при каждой попытке коснуться его. Как зайчик утренних светил – вот он, кажется, уже в ладони, но в последний миг выскальзывает, оставляя лишь сожаление.
Так, на своеобразном поводке, я обошёл несколько зданий, пока вновь не добрался до библиотеки.
– Да что же это такое? – в раздражении произнёс я и уселся на ближайшую скамейку.
Но тут же в душе шевельнулось беспокойство. Острое, щемящее. Мара. Одна. Обессиленная после магического истощения. А я сижу здесь и гоняясь за призраками в ночи.
Что, если она проснется и не найдёт меня? Что, если ей станет хуже? Моя метка-маяк отслеживала только здоровье, но не слёзы и не обиду.
Я внутренне выругался. Эгоист. Вместо того чтобы быть рядом, я сбежал, как мальчишка, повинуясь порыву, а не долгу. В моём мире аристократа с таким «рыцарством» высекли бы розгами при всем дворе – за глупость и отсутствие совести.
Я поежился, хотя ночь была тёплой. И не от холода. От стыда.
Позади меня возвышалось циклопическое стеклянное здание, а ещё чуть дальше – дом Мары. А я сидел в парке, возле памятника писателю, и любовался игрой лунного света на глади воды.
«Пять минут , – сказал себе. –Ещё пять минут – и я пойду обратно. Соберусь с мыслями и вернусь. Она же спит. Она даже не узнает, что меня не было. Но я-то буду знать .»
– Прекрасная ночь.
Раздался рядом знакомый мягкий и певучий голос.
– Вы позволите?
– Конечно, – я привстал и, дождавшись, когда незваный гость расположится, вновь опустился на скамью.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Мария
Бывает, когда что-то гложет в реальности, полноценный сон становится подобием тяжелой грезы. Тягостная дремота, не отпускающая из своих цепких сетей, пришла на место блаженного беспамятства.
Никогда не любила сны, которые приходят в таком состоянии. Обычно они неприятные, липкие, оставляющие затем горькое послевкусие, а создавать их тем более одна морока. После этого мне нужно долго отдыхать в обнимку с ведерком мороженого. По своему эффекту такие сновидения чем-то напоминают существ, высасывающих все светлые эмоции, как в истории о мальчике-волшебнике.