Внезапно накатила тревожная мысль, что я так и оставила на туалетном столике свое вязание. Это не в моих правилах – не складывать все по местам, но в том состоянии, в каком покидала комнату, это вполне понятная реакция. По спине прошлась холодная волна предчувствия. Если Лирен увидел сияние схемы или искры на крючках, то мне уже не отвертеться.

Нервно потирая резко взмокшие ладони, я перебирала в разуме идеи, что сказать попаданцу. Он же может начать допытываться, и тогда любое неосторожное слово или реакция выведут меня на чистую воду.

«Главное – уверенно говорить и держаться, » – решила я для себя. – «Ложь тоже можно по-разному выставить. »

Кивнув, соглашаясь со своими убеждениями, выпрямила плечи, уверенно толкнула от себя дверь и прошла по короткому коридорчику.

Спокойная и располагающая улыбка так и замерла на моем лице, медленно превращаясь в осознание, что спальня оказалась пустой. Тягуче, как капли в плохо закрытом кране, потянулись секунды. Я смотрела на пустую, ярко освещенную луной кровать, затем перевела взгляд на туалетный столик, на котором выделялась темная схема на белом листе.

Внезапно тишина квартиры навалилась тяжелым грузом. Мне всегда нравилось проводить время в одиночестве, я любила пустоту своей обители, но в этот миг мне показалось, что воздуха стало катастрофически мало. В нелепом желании удержать все под контролем, не желая верить в произошедшее, заглянула в гардеробку.

Пусто. Тихо. Одиноко.

Пол ушёл из-под ног, когда я поняла: его нет.

Он вышел. Один. В город, который для него – лабиринт из стекла, стали и чужих правил.

Разум пытался кричать:

– Он взрослый! Он маг! Он справится!

Но тело уже не слушало. Ладони вспотели, колени подогнулись, в ушах зазвенело тонко, как натянутая струна.

Лирен – взрослый мужчина, свободно говорящий на… не знаю, наверное, всех языках этого мира. Он сильный, магически одаренный и неглупый.

– Вот, он даже сообразил, – истерично рассмеялась я, когда выскочила в прихожую и заметила аккуратно сложенную домашнюю одежду, которую сама ему купила, на пуфике у входной двери.

Да, да, да, я все прекрасно понимала. Где-то очень глубоко. Очень глубоко под слоем парализующего холода и осознания собственной беспомощности. Самое отвратительное ощущение, которое можно испытать – отсутствие контроля над происходящим.

Горло пересохло. Дышать стало тяжело, будто воздух превратился в вату. Мысли заметались, как птицы в закрытой комнате:

– Он же не знает, как здесь всё устроено? А если его заберут в милицию? А если это моя вина? Он понял, что я его обманула?