Но звонко грянул выстрел «сорокапятки», оборвавший очередь «двойки». Болванка с легкостью порвала тонкую лобовую броню — и ещё более тонкую перегородку в моторное отделение… Мгновением спустя танк вспыхнул яркой свечкой — а сквозь бортовые люки башни начал выбираться экипаж. Слишком поздно… Тугие языки жаркого бензинового пламени догнали обоих — и командира, и заряжающего.
Механик-водитель погиб мгновением раньше — его тело оказалось на пути болванки…
Последний панцер без труда добил бы уцелевшее орудие батареи — и Щуров прекрасно понимал это, вновь лихорадочно работая маховиками наводки. Он уже успел мысленно проститься с родными — и попросить у них прощения, ловя немца в прицел на одном упрямстве и чувстве долга…
Но нервы играли не только у уцелевших батарейцев. Ведь на глазах германского экипажа столь же быстро накрылись панцеры сослуживцев! А вид горящих камрадов, бессильно пытающихся сбить с себя пламя (и вопящих так истошно, что слышно даже за броне!), поверг танкистов в настоящий трепет… Они не так и много успели повоевать на польской земле — к тому же полякам откровенно не хватало противотанковых пушек. А тут смерть забрала драгоценные арийские жизни одну за другой — причем в считанные мгновения…
Наверное, ошарашенный увиденным командир растерялся и плохо соображал. А может дым и пламя, окутавшие соседний танк, мешали ему разглядеть пушку старшины Щурова… Зато херр официр заметил столбы дыма, взметнувшиеся над окопом минометчиков — расположенном в тылу погибающей батареи. Минометчики пытались помочь товарищам как могли, ведя огонь за пятьсот метров — на минимальной для себя дистанции… Но на сей раз, увы, они не попали.
А вот длинная очередь «двойки» точно нашла жертвы среди красноармейцев. Командиру, кажется, и вовсе оторвало голову… Но тут красный трассер болванки разрезал дым; он стал последним, что испуганный арийский танкист увидел в своей короткой жизни.
А ведь он столько всего не успел! Как он мечтал расстреливать из скорострельной пушки лёгкие танки большевиков — и безжалостно давить разбегающихся азиатов гусеницами… Он мечтал о «железном кресте» за свои подвиги! А ночами нередко вспоминал двух изнасилованных экипажем польских женщин. Ещё довольно молодую и сохранившую остатки красоты мать — и совсем юную девчонку лет тринадцати, отчаянно сопротивлявшуюся грубой «любви» офицера… То, что это были украинки из восточных областей Польши, херра официра мало волновало — какая, в сущности, разница между унтерменшами-славянами? Хотя бабы, доставшиеся экипажу в качестве трофея, танкисту очень понравились — и он рассчитывал увеличить свой «счёт» в России.