— Двадцать три, — повторил Лавров и для убедительности ткнул пальцем в листок, — так что она сперва решила, что по своим делам в их деревню явился Великий господарь Валахии.

— Я бы тоже так решил, — пробормотал старец. — Ну, дальше. — И хоть попросил он мягко и даже по-простому, как-то стало ясно, что приказывать он имеет право в этой комнате почти всем — кроме, разве что, императорской четы.

— Из показаний Бауэра и его группы повстанцев. Все видели, как Аркадий поднимал трупы и выдавал им указания. И двигались кадавры чётко и бодро.

— Силён, — пробормотал старец и покивал, словно сам себе.

— Кроме того, зафиксирован случай, который сам Аркадий точно объяснить не захотел. Ночью часть беженцев объединилась с паровозной командой и организовала нападение. Чтобы спасти молодого человека, на которого они бросились, Аркадий… — лавров пошевелил бровями, — больше всего описание похоже на то, что он отнял у них жизнь на расстоянии.

— Сколько их было?

— Согласно заявлению, восемь человек. Трое из них — та самая паровозная команда — по показаниям Бауэра, повели состав для перевозки согнанных работников по северной ветке для совершения диверсии посредством столкновения поезда с составом, перевозящим технику. В качестве контролёра и подрывника с ними был направлен призрак Николай.

— Подрывника? — не понял Сокол. — Призрак?

— Говорят, он умеет переносить предметы.

— Можно дальше не перечислять, — сказал старец. — Видно — как есть некромант. Но двадцать три кадавра!

— Это не предел, ваше высокопреосвященство, — заметил Лавров. — Если в последнем бою в лесу общее количество поднятых свидетели назвать затруднились, то в поезде, который прибыл в накопительный лагерь для рабочей силы, кадаврами была обращена вся охранная команда, около сорока человек.

Я думал, дедок сейчас присвистнет, такое у него лицо стало. Но вместо этого он сказал, внезапно сменив манеру речи на практически профессорскую:

— Итак, по всем имеющимся данным мы можем стопроцентно утверждать: да, граф Коршунов — некромант. Очень сильный и, смею заметить, нестандартный. А если подтвердится, что он ещё и раны залечивать может нетипически… Лизонька, что, пришёл в себя тот паренёк?

До меня даже не сразу дошло, что обращался он к императрице!!! «Лизонька», а!

— Не пришёл ещё, Кеша. Но, по всем признакам — дело близко.

— Так-так-та-а-ак… — протянул старец Иннокентий. — А ведь не укладывается он ни в одну их ранее известных классификаций… Словно для него вообще рамок нет!

И тут я вспомнил, как на Третьей Польской, Марту спасая, жизнь у одного из мерзавцев вытянул. Лицо, видать, изменилось, потому что дедок тут же цепко спросил: