Таисия Петровна открыла не так быстро, уже привыкла к тому, что я сам бегаю всем открываю.

— Ох, кто это с тобой, Игорь? — удивилась она при виде незнакомых лиц.

— Милиция, Таисия Петровна. Хотят мою комнату осмотреть, — про КГБ я, конечно, не стал ничего говорить.

Ни к чему пугать хозяйку всемогущим комитетом, хватит и простых милиционеров для понимания серьезности ситуации. Зато мой конвоир посмотрел на меня с интересом, правда ли я их за милиционеров принял?

— Это вы у хозяйки должны разрешение спрашивать, а не у меня, — обратился я к оперативникам.

— Разберемся без сопливого помощника, — указал мне на мое место Первый опер.

— Таисия Петровна, разрешите нам осмотреть квартиру, — и Первый снова махнул удостоверением. — Мы не очень долго.

— Проходите, — не стала спорить старушка, приученная слушаться милицию.

Велосипед занесли следом за нами и поставили в коридоре, потом еще водитель тоже поднялся. Кажется, что его осмотрели по ходу поднятия на этаж, так что больше внимания не обращают никакого. Да и где там можно что-то спрятать?

— Давай в комнату и все из карманов на стол! — скомандовал Первый. — Где твой рюкзак?

Второй сразу пошел на кухню, Третий в комнату хозяйки.

Пришлось выложить ключи от квартиры, от замка на велик, потом паспорт и комсомольский билет, которые я на всякий случай прихватил в райком. Около рубля мелочи. Ученический я пока передал Свете, ни к чему тут с ним светиться и концы лишние органам сразу выдавать. Узнать могут и сами, что я там учился, конечно, но могут и забить на лишнее дело.

Паспорт и комсомольский сразу перешли в руки сотрудника, он их сверил с моим лицом и по-хозяйски опустил себе в нагрудный карман рубашки. Я пока ключи от родительской квартиры доставать не стал, они у меня лежат в нычке около плинтуса.

И отдавать органам смысла нет, и с собой таскать тоже, а девать мне их больше некуда оказалось, когда про них вчера вспомнил.

Еще рюкзак осмотрели и бросили тоже на стол.

— Сразу выдай, что есть из запрещенного! — вдруг приказывает-советует Первый.

— Да ничего нет. А что это такое вообще — запрещенное? — с явным удивлением спросил я.

— Ты мне еще поприкидывайся дураком! Думаешь, мы не знаем, чем ты занимался? — такая проверка моей разговорчивости и первый легкий наезд.

На что я только пожал плечами. Простым операм я ничего говорить не собираюсь и информацией делиться тоже.

— Почему из райкома раньше начала собрания ушел? Ты же собирался там отчитываться? — ага, значит, все-таки меня слушали, телефон общаги у них теперь есть.

— Ушел потому что, — пожал я плечами. — Так себе комсомолец, наверно.