Приобнимаю невесту снова, но уже заранее позаботившись о том. чтобы пистолет не мешал. Во-от, совсем другое дело. Чувствую, что юная красотка заметно так расслабилась, даже прильнула поплотнее, будучи уже заметно более раскрепощённой чем в первые встречи. Время и аккуратное психологическое воздействие — в сочетании они способны чудеса творить.

— Опять война, — поёжилась девушка, что сейчас. при объятии, ощущалось особенно явственно. — Я совсем маленькая была, когда Крымская случилась. Но всё равно помню и как отец беспокоился, и мать. Потом ещё бунтовщики…

— Бунтовщиков больше нет, — усмехаюсь я, вспомнив последнюю и ни разу не успешную попытку поляков побузить. — Да и не будут они больше. Кто остался, тот такой наглядный урок получил, что уж не забудет. И у всех у них есть выбор — оставаться верными подданными России или выместись за пределы империи, как малоценный мусор. Есть ещё места и даже в Европе, где их дурная гонористость востребована.

— На войне, — снова то самое беспокоящее княжну слово вылетело из её уст. — Франции с Пруссией. Дядя Алекс, — это она сейчас явно при императора Александра, — говорит, что пруссаки победят и даже быстро. И что он и Володя помогут им победить так, чтобы от победы всем много пользы было. А я… я…

— Что такое, прелесть моя?

Волнуется Ольга. Только с чего бы вдруг? Неужто детские травмы психологического характера до сих пор жить спокойно не дают? Ничего, сейчас прояснится, поскольку от меня она вроде как особо много секретов — за исключением, понятное дело, чисто девичьих, в которые парням просто лезть не стоит, не держит.

— Николя, — вздохнула Оля, понятно кого имея в виду. Бывшего цесаревича, лишившегося положения наследника после откровенно дурного своего поведения, вредного для империи и её нового курса. — Кузен, как только оказывается в Петербурге, сразу начинает разговоры о том. что опасно продолжать ту политику, которую начал дядя Алекс. Что могут появиться новые организации вроде «Земли и Воли», что восстанут инородцы на окраинах империи, что возмутится студенчество и университетская профессура, что… Что всё будет плохо и мы все пожалеем.

— Злопыхания того, кто по собственной глупости потерял возможную власть и уже имевшееся положение наследника, — слегка усмехаюсь, пожимая плечами. И абсолютная уверенность в словах, благо и притворяться не приходится. — Ему только и остаётся, что пугать катастрофами и войнами тех, кто либо вынужден продолжать к нему прислуживаться, либо хочет услышать что-то похожее, либо просто пока не успел как следует вникнуть в хитросплетения европейской и не только политики. А ты ещё успеешь вникнуть.