Кому, как не ей? Один кузен только что женился на «ниспровергательнице основ» в плане дозволенного и недозволенного женской части общества. Ага, это я про пару Александр-Мари. Второй, который император Владимир, подписал немалое число указов и подтвердил принятые Конгрессом и Сенатом законы касаемо того же самого, в результате чего Американская империя действительно стала флагманом в расширении прав женщин и предоставления им почти всех тех возможностей, которыми раньше обладали исключительно мужчины. Почти, а не всех, поскольку тому же призыву в армию женщины даже в случае крайней необходимости не подлежали. Зато дверца для добровольного участие в этом деле была самую малость, но приоткрыта. Как и во многие другие области, только там уже не малость, а заметно серьёзнее, порой двери и вовсе распахивались настежь, вызывая энтузиазм у одних и шок с трепетом у других.

— Непременно проверю.

И осторожно так подношу и прикладываю руку ей к груди — туда, где находится действительно бьющееся чаще, чем обычно, сердце. Довольно смущающее юных девиц этого положения простенькое действие, но именно потому о многом говорящее.

— Проверено и подтверждено. А значит, визиту ещё и на Кубу, в Гавану и не только, быть. Ну и третья часть, она окажется особенной, но тоже впечатляющей, а вдобавок отличной от первых двух частей.

— Это как? Чем?

— Сочетание старого, но успевшего выветриться испанского колониального духа в бывшем Гаити и пришедшие ему на смену новые американо-ирландские мотивы. Затем Куба с её действительно испанским колоритом, который не спешит меняться, предпочитая оставаться в славном, но прошлом. Красивое, местами мрачное, зато способное заставить полюбить себя место. А вот третья остановка — в Никарагуа, причём не столица этой теперь старо-новой заморской территории Испании, а виды на начинающий строиться Никкарагуанский канал. Тот самый, который хоть и будет вторым за Суэцким, зато его значение окажется ничуть не менее важным. Соединение вод двух океанов, Атлантического и Тихого. Действительно величайшая стройка, причём кардинально отличающаяся от той, которую скоро должен окончательно закончить Фердинанд Лессепс.

— Паровые машины, да, Виктор?

Спрашивает, а сама уже знает ответ. Плюс посматривает в сторону того самого паромобиля, на котором мы сюда приехали и который так и стоял, будучи готовым снова тронуться с места. Впрочем, даже если бы я его и заглушил — с нововведениями процесс «раскочегаривания» агрегата занял бы в самом худшем случае минуты полторы. Тут ведь не только естественное течение прогресса, но ещё и знание всех узких мест, которых следовало избегать. А при такого рода козырях грешно было бы не набрать такой темп, от которого большинству людей радостно, а разным мракобесам и ретроградам сильно тоскливо становится.