Мне же пора возвращаться на Родину. Совсем скоро состоится коронация императора Александра II, которому суждено войти в историю как Освободитель. И ваш покорный слуга просто обязан присутствовать на этом торжественном мероприятии.

Добирались мы по суше, стараясь привлекать как можно меньше внимания, что, в общем-то, почти удалось. Нет, манифестации случались, но по большей части довольно короткие. Пока, наконец, мы не прибыли в Варшаву.

Наместник Царства Польского — так называлась эта часть Российской империи — фельдмаршал Иван Федорович Паскевич был тяжело болен. Преклонные лета, неоднократные ранения, последнее из которых случилось во время Дунайской компании, подточили здоровье прославленного полководца. Но особенно его подкосила смерть императора Николая, с которым их связывала давняя дружба.

Не навестить старика было бы с моей стороны сущим свинством и я, оставив Николку на попечении своих приближенных, отправился к нему. Дворец Конецпольских, бывший официальной резиденцией наместников, пока еще ремонтировался после пожара 1852 года, поэтому престарелый фельдмаршал доживал свой век на частной квартире в Краковском предместье. Последний раз я его видел почти год назад перед отъездом в Вену, но тогда это был еще довольно-таки бодрый старикан с блеском в глазах и острым умом. Теперь же передо мной оказалась дряхлая развалина.

— Здравствуй, Иван Федорович, — тихо сказал я.

— Благодарю, ваше императорское высочество, что удостоили меня… — немного бессвязно залепетал никогда не отличавшийся красноречием князь Варшавский.

— Полно, светлейший. Мы с тобой, слава Богу, не чужие люди. Лучше скажи, как самочувствие, и нет ли каких надобностей?

— Самочувствие мое вполне исправно, — нашел в себе силы усмехнуться старик, — чтобы в скорости присоединиться к своему государю. Чую, ждет меня на небесном плац-параде… Что же до надобностей, я имею все, что только возможно, и не желаю большего.

— Я теперь еду на коронацию. Желаешь ли передать что-нибудь моему брату?

— Передайте его величеству, что мы с его отцом сделали все, что смогли. Пусть Всеблагий Господь даст вам сил сделать больше….

С трудом договорив эти слова, он не без труда поднял вверх иссохшую руку и перекрестил меня, после чего бессильно откинулся на подушку. В тот момент я еще не знал, что жить ему оставалось не более месяца. Но хорошо помнил, что сразу же после начала Великих реформ Польша снова восстанет. В том варианте истории Константина назначили наместником в надежде, что он сумеет умиротворить мятежный край. И это стало началом конца его карьеры. Поэтому для себя я сразу решил, что ни за что не встряну в этот «блудняк».