Официант снисходительно развел короткопалые, как сардельки, ручки и загнул пальцы:

— Два кусочка свинины (для русских), два кусочка баранины (для местных), два кусочка говядины (для всех остальных). Дружба народов! Понял?

Логика была убийственной.

— Гениально! — восхитился я. — Тогда к этой дружбе народов нам, пожалуйста, двести грамм коньяка местного разлива и минеральной воды! — крикнул я ему вслед. — И хлеба не забудьте!

Это в России можно про хлеб не упоминать — принесут по умолчанию. А здесь, в кондовой Азии, надо уточнять. Традиции, однако.

Я выложил на стол пачку «Беломора». Мы синхронно вытянули по папиросе. В спичечном коробке сиротливо оставалась последняя спичка. Я чиркнул ею о коробок — вялое пламя нехотя лизнуло сперва мою папиросу, потом Колькину. Затянулся глубоко, до спазма в легких, выпустил дым и, посмотрев на Кольку, произнес сакраментальную фразу, пришедшую невесть откуда (видимо, из подсознания Марка Северина, насмотревшегося шпионских фильмов):

— Да уж, Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу… Какая-то, блин, шпиономания кругом. Телефоны в яйцах, шашлык «Дружба»…

— Чего ты хочешь? — флегматично ответил Колька, стряхивая пепел прямо на пол с видом человека, познавшего тщетность бытия. — У своих тут все схвачено, жизнь налажена. А приезжих, вроде нас, все ж таки опасаются. Мало ли кто ты такой? Может, ревизор из Москвы? Вот и держат ухо востро. Расслабься. Ждем. К нам подойдут.

Он сказал «подойдут», и я инстинктивно ожидал увидеть пару хмурых типов в кепках или тюбетейках, с цепкими взглядами и нехорошими намерениями. Но действительность, как всегда, оказалась изобретательнее моих штампов. К нашему столику подошла… женщина. Не спеша, с какой-то удивительной плавной грацией, покачивая плетеной сумкой на длинном ремне. Высокая, стройная, с гордой осанкой. И одета она была не по-европейски — в длинное, до пят, платье из яркой узорчатой ткани. «Куйнек», кажется, это называется. Настоящее среднеазиатское «макси», которое на ней смотрелось не как экзотический наряд, а как нечто совершенно естественное. Темные волосы были собраны в тугой узел на затылке, открывая точеный профиль и смуглую кожу. Глаза — темные, миндалевидные, с приподнятыми внешними краями, смотрели спокойно и чуть насмешливо.

Колька аж папиросой поперхнулся. Я тоже опешил. Вот тебе и контакты Стасика! Не братья Оруджевы, а восточная красавица.

— Здравствуйте! Вы из Москвы? — голос у нее оказался низким, с легкой хрипотцой и едва заметным акцентом, который я не мог определить.

Мы поздоровались, все еще пытаясь сообразить, что происходит.