— Почти пришли, — он указал вдаль. — Видишь?
Я присмотрелся. В утренней дымке, километрах в двух от нас, действительно виднелась серая лента асфальта. Трасса! Спасение!
Последние километры мы преодолели, через не могу, подгоняемые надеждой и страхом. Наконец, вывалились из кустов прямо на обочину шоссе. Грязные, потные, оборванные, с подозрительными баулами — вид у нас был еще тот. Пара машин пронеслась мимо, даже не притормозив. Водители шарахались от нас, как от прокаженных.
— Так мы тут до вечера простоим, — проворчал Колька. — Надо что-то делать.
Он вышел на середину дороги и, когда показалась следующая машина — старенький «Москвич», — решительно поднял руку. Водитель испуганно затормозил. Колька подошел к нему. Что он там говорил, я не слышал, но через минуту «Москвич» съехал на обочину, а Колька вернулся к нам.
— Поехали, — коротко бросил он. — Договорился. До Махачкалы подбросит. За десятку.
Мы быстро закинули баулы в багажник, сами сели на заднее. Водитель — пожилой дагестанец с седыми усами — бросал на нас косые взгляды в зеркало заднего вида, но молчал. Видимо, десятка перевесила его опасения.
Старенький «Москвич», пропахший бензином и пылью дагестанских дорог, выплюнул нас с Колькой и нашими драгоценными баулами на привокзальной площади Махачкалы. Город встретил нас совсем иначе, чем Астрахань. Не было той медлительной, обветшалой купеческой основательности. Махачкала показалась более резкой, суетливой, горской. Воздух был суше, солнце — таким же беспощадным, но уже с каким-то другим, кавказским привкусом.
Площадь гудела. Смешались гортанные выкрики таксистов, зазывающих клиентов, шум автобусов, лязг трамваев, гомон толпы. Публика тоже другая — больше смуглых лиц с орлиными носами, мужчин в кепках-аэродромах, женщин в ярких платках, но уже без астраханской пестроты, строже как-то. И море здесь чувствовалось иначе — не ленивая ширь Волги, впадающей в Каспий, а настоящее, соленое, пахнущее йодом и свободой, хоть и зажатое между горами и городом.
Глава 16
Вокзал — довольно помпезное здание сталинской постройки, с неизменными колоннами и лепниной, но уже с каким-то южным акцентом в архитектуре — выглядел островком порядка посреди этого хаоса. Мы затащили наши баулы в прохладный, гулкий зал ожидания, плюхнули их на скамейку и перевели дух. Вид у нас, должно быть, был бомжатский: мокрые штаны уже высохли, но покрылись соляными разводами, одежда измята, лица небриты и обветрены. Люди косились на нас с любопытством и опаской.
— Ну и городишко, — пробормотал Колька, с недоверием оглядывая пеструю толпу. — Шумно, как на китайском базаре.