— Песни петь… — Алла вздохнула с такой неожиданной тоской, что я даже удивился. — Эх, я тоже хочу в Москву! До смерти обрыдла эта дыра, этот песок, эта вечная рыба… Пусть не песни петь — голоса у меня нет, — но я б там что-нибудь придумала. Я девушка сообразительная, не пропаду.

Глядя на нее — умную, красивую, явно скучающую в этой провинциальной глуши, — я вдруг почувствовал прилив пьяной щедрости и продюсерского азарта. Марк Северин во мне ожил и расправил плечи.

— А что мешает? — спросил я, хлопнув еще стопку коньяка для храбрости. Адреналин смешивался с алкоголем, создавая гремучий коктейль уверенности в себе. — Собирай манатки — и приезжай! Встречу, помогу устроиться. Вместе что-нибудь придумаем! Москва — город возможностей! Особенно если есть связи, — я многозначительно подмигнул.

И тут что-то изменилось. Она посмотрела на меня совершенно другим взглядом — пристальным, оценивающим, и в глубине ее зеленых глаз блеснула не просто надежда, а какая-то решимость.

— Обещаешь? — тихо спросила она, наклонившись ко мне так близко, что я почувствовал легкий аромат ее духов — что-то восточное, пряное, с нотками жасмина.

— Мамой клянусь! — выпалил я, а потом, вспомнив, что мамы в этом времени у меня нет (вернее, она есть, но не моя), добавил первый попавшийся блатной жест, который пришел в голову: щелкнул ногтем большого пальца по передним зубам. — Гадом буду, не забуду!

Алла рассмеялась — тихо, бархатно, и вдруг ласково потерлась щекой о мое плечо, как кошка.

— Ловлю на слове, Миша, — прошептала она. — И проверю. Обязательно проверю.

А потом, так же внезапно посерьезнев, приблизила губы к моему уху. Ее дыхание обожгло кожу.

— Только вы там осторожнее будьте, — ее шепот стал едва слышным. — Особенно на острове, куда за икрой поедете. Эти браконьеры — звери настоящие. Сами по себе живут, законов не признают. Их тут никто толком не контролирует, хоть Равиль и делает вид, что все схвачено. Он с ними договаривается, конечно, через них все снабжение рыбой идет, все начальство местное кормится — и Обком, и Исполком. Но чуть что не так — прирежут и не поморщатся. Там, на острове, Советской власти нет. Да и здесь, в городе, она — одно название. Баи как правили, так и правят, только теперь партбилетами прикрываются. Что хотят, то и творят. Так что ухо востро держите.

— Я понял, детка, — сказал я, чувствуя, как пьяный угар сменяется трезвым холодком. — Спасибо за предупреждение. Будем начеку.

И, пользуясь моментом, пока она была так близко, пока ее глаза смотрели на меня с этой странной смесью доверия и расчета, я поцеловал ее. Прямо в губы.