— Договорились, — я постарался изобразить радость. — Когда с Анечкой можно познакомиться?

— После Красноводска, — отрезал Нуждин. — Как денежки вернешь.

Он все знал. Стасик слил ему весь расклад про икру. Плохо. Значит, я на крючке не только по деньгам.

— Лева! Отслюнявь товарищу, — кивнул Брюс бухгалтеру.

Тот достал из портфеля пухлую пачку сотенных в банковской упаковке. Отдал мне.

— Пересчитай, — приказал Нуждин.

Пятьдесят бумажек с Лениным. Солидно. В 69-м на эти деньги можно было «Москвич 408» купить. Если повезет.

— Верно, — сказал я, убирая деньги во внутренний карман пиджака.

— Расписочку набросай, — Нуждин пододвинул блокнот и ручку «Паркер».

Я написал: «Я, Ким Михаил… обязуюсь вернуть Нуждину Б. А. десять тысяч рублей… срок… подпись».

— Вот и ладушки, — Брюс удовлетворенно кивнул, пряча мою расписку. — Ну, давай за сделку! Чтоб все у тебя срослось! И у Анечки моей — тоже!

Мы выпили еще. Коньяк уже не казался таким вкусным. Во рту был привкус металла. Я только что продал душу дьяволу. Или, по крайней мере, взял у него в долг под залог будущего.

— Свободен, Кореец, — сказал Нуждин, давая понять, что аудиенция окончена. — Возникнут терки — Стасик знает, как связаться.

Я поднялся.

— Благодарю, Борис Алексеевич.

— Рано благодаришь, — отрезал он.

Мы со Стасиком вышли из кабинета, снова через кухню, и только на улице я смог нормально вздохнуть. Ночной воздух после дождя был свежим и чистым.

— Ну вот, видишь, — Стасик закурил, выпуская дым. — Все путем. Брюс сегодня в духе. Могло быть хуже.

— А что бывает, когда он не в духе? — спросил я без особого интереса.

— Тогда… лучше не знать, — серьезно ответил Стасик. — Но ты не парься. Дело верняк. Привезешь икру — отобьешь бабки с тройным наваром.

Я молчал. Пачка денег приятно оттягивала карман. Но чувство тревоги не проходило. Красноводск, икра, басмачи, Нуждин, Анечка… Слишком много неизвестных в этом уравнении.

— Кстати, — Стасик понизил голос. — Анечка эта… она Брюсу не племянница ни разу.

— А кто? — спросил я устало.

— Любовница, — усмехнулся Стасик. — Малолетка почти, а крутит им, как хочет. Он ей и шмотки, и цацки, и загранку… А теперь вот — звездой сделать решил.

— А поет-то она как? На самом деле? — спросил я без всякой надежды.

— Громко, — хохотнул Стасик. — Как сирена, если сирену за хвост дернуть. Шучу! Я в этом не разбираюсь. Поёт, да и поёт — главное, что Брюсу нравится. Но ты не дрейфь. Никто от тебя чуда не ждет. Сунешь ее пару раз на сцену в каком-нибудь клубе самодеятельности, запишешь на магнитофон пару песен — и папик будет счастлив. Отмажешься. На самом деле, может это и к лучшему — если Брюс тебе поддержку кинет, всё сразу упростится в жизни.