— А что такого? — недоумевала Люська. — Мы ж еще не расписаны! Какая измена? Вот если б я роман закрутила, письма бы писала — тогда да… А так — чисто физкультура! Для здоровья полезно!

— Ох, узнает твой Костик — сделает из тебя физкультурницу с подбитым глазом, — усмехалась Инна.

— А откуда ему узнать? Ты ж не стукачка, — подмигивала Люська.

Она искренне не понимала, как Инна может «терпеть», держать оборону, не поддаваясь на соблазны.

— Дождешься, Инка, — пугала она подругу, — пока все твои невеликие прелести завянут, как гербарий! Пользуйся моментом, дуреха!

Люська даже подвела под свою кипучую деятельность научную базу. Вычитала где-то в журнале «Здоровье» (или в брошюре «Вопросы полового воспитания»), что мерный стук колес якобы совпадает с биоритмами человека и усиливает сексуальное влечение. Мол, поэтому в поездах и случается столько адюльтеров. Не в самолетах, где трясет и страшно, не на теплоходах, где просторно и скучно, а именно в тесных, душных купе, под храп соседа и лязг буферов, разгораются самые жаркие страсти. И ведь правда — почти в каждом вагоне находилась парочка, умудрявшаяся предаться любви под одеялом, пока третий сосед деликатно отворачивался к стенке. В тамбурах вечно кто-то целовался, а в коридорах у окон стояли в обнимку влюбленные, и по их телам бежали сладкие биотоки…

Инне все это казалось диким. Для нее секс был связан только с одним человеком — с ее Русиком. Тем самым портным-хулиганом из ее далекой семнадцатилетней юности. Руслан… Работяга, модник (сам себе шил брюки-дудочки!), гитарист, певец дворовых романсов… Пел ей под гитару хрипловатым баритоном блатные песни: Жил в Одессе славный паренек, ездил он в Херсон за голубями… Лишь оставила стая среди бурь и метели одного с перебитым крылом журавля… Искры камина горят, как рубины… Неслось такси в бензиновом угаре, асфальт лизал густой наплыв толпы, а там в углу в тени на грязном тротуаре лежала роза в уличной пыли… Сумрак осенний, слякоть бульварная мокрыми иглами душу гнетет. Бедная девонька в туфельках беленьких, шатаясь, по грязи бесцельно бредет…… Выпивал, конечно, курил «Приму», дрался иногда на танцах… Но как он ее любил! Той первой, отчаянной, ненасытной любовью, когда расстаться вечером на пять минут — уже трагедия. Целовались до головокружения, обнимались до хруста костей… Казалось, это навсегда.

А потом — та дурацкая драка с военными на танцах. Суд — быстрый, показательный, потому что Русик давно был у милиции на заметке. Год колонии. После суда она рвалась к нему, хватала за руки, не верила… Их растащили силой. А потом — беременность, токсикоз, рождение дочки… Письма, длинные, полные надежд и нежности… Считали дни до его возвращения…