Тварь плюхнулась в воду, ее как током пробило, конвульсии сменились дрожью, и от нее действительно поднимался едва заметный черный дымок. Я поднялся на ноги, прицелился аккуратно и выстрелил нечисти, а это точно нечисть, в башку.

Все.

И тут же, на автомате, перезарядил револьвер из скорозарядника, высыпав гильзы и единственный неизрасходованный патрон под ноги. Потом подберу.

Затем посмотрел на лежащий в воде лоток.

— Твою мать, все сначала теперь! — объявил я черной туше, а потом почувствовал, как начал накатывать не успевший включиться вовремя страх. И повернулся к подбежавшим.

— Это что было? — спросила Мила. — Ты сам цел? Цел? Ну ответь!

Вид у нее бледный, но руки не дрожат, даже карабин прикладом у плеча, готова воевать. Я даже больше ею залюбовался.

— Цел я, цел, все нормально со мной.

Насчет «нормально» преувеличение, но не правду же говорить о том, что чуть в штаны не навалил.

— А что это? — Дмитрий подошел ближе к туше, зайдя в воду до середины голенищ.

— Дай глянуть, я и не рассмотрел толком…

Тварь черная, даже оскаленные зубы черные, похожа на какую‑то уродливую собаку, наверное, но конечности мощные, с жутковатыми когтями. Видел я что‑то такое в брошюрках? Вроде бы да…

— Цербер, — объявил я уверенно. — Цербер это, даже в пособии для Патруля он есть, просто встречается не очень часто. Давай вытянем на берег и сфотографируем.

— На фига? — удивилась Мила.

— А на стенку в магазине повесим. И подпишем, что тварь расстреляна «пустышками» калибра четыре сорок пять с высокой эффективностью. Жаль, башку нельзя сохранить и тоже на стену… а, в любом случае башка порченая. — Одна пуля снесла всю левую сторону, вскрыв даже череп. Странно, что тварь после этого попадания еще прыгнуть сумела. А вот проточной воды они точно не любят, с гарантией, это я заметил.

— Я тут с тобой постою, — заключила Мила, перехватив свой карабин поудобней. — Присмотрю за тобой.

— Да я не против. Смотри вдоль ручья, «ред‑дот» не выключай, и как что увидишь — долби в это на весь магазин. А мне теперь заново мыть все.

Я впустую обошел всю отмель, промывая лоток за лотком, пока не добрался до мелкой, по середину голени, протоки между ней и берегом. Зачерпнул еще один, вернулся на облюбованный валун и даже не домыл до конца, до чистого шлиха, когда увидел в темной массе нечто блестящее. Выхватил пальцами, промыл в воде, уронил себе на ладонь.

— Любимая…

— Что? — Мила обернулась.

— А вот что! — встал я и протянул ей самородок. — Держи. Самый первый. Пусть будет твой.

— Это что?

— Это золото. Взвесить только надо. Амулетик давай тебе сделаем из него.