Я засиял от радости. Юнгой! Всё-таки, это корабль, и явно — большой!

Потом мы долгие три часа летели на север в тесном глайдере — мимо проносились сначала океан, потом горы, луга, пастбища, деревеньки, и лишь ближе к северному побережью начались промышленные зоны и многоэтажные кварталы.

Мы приземлились на верхнюю стоянку гигантского бетонного здания — наверное, оно было километров пять в длину — и располагалось вдоль обрыва на берегу океана. Я уже догадался, что это огромный эллинг для судов третьего класса размерности — таких было немного, ведь стометровые суда не так-то просто посадить на поверхность планеты. Волчки большинства пород, обеспечивающие подъём и гравитацию на борту, не могут садиться на землю — им нужна как минимум сотня метров, чтобы подлезть под брюхо такой крупной посудины. Поэтому либо суда поднимают швартовочные краны и буксиры, либо — они садятся на выдвижные рельсы-стапеля над здоровенным обрывом.

Но никаких непрерывно садящихся и поднимающихся судов не виднелось. По первому впечатлению, на крыше было слишком пусто для таких площадей — всего десяток флаеров на стоянках, пара человек и роботов, неторопливо что-то погружающих. Внизу, под обрывом, в момент снижения я заметил стоянку судов водных — несколько десятков небольших лодок, выглядящих достаточно старинными и резво покачивающимися на волнах.

— Какому предприятию принадлежит это здание? — спросил я Ильича.

— Сейчас портово-логистический комплекс «Чероки-5» находится на балансе Муниципальная микрорайонная артель «Лаврентийский консервный завод Союза Национальных Автономий».

— Батя? Ты устроился на консервный завод? Реально?

— Помолчи! Сплюнь! Нет. Скоро всё узнаешь.

Мы вышли из флаера, похватали стулья и побежали к ближайшему лифту. Я взгляну в сторону моря. Ветер с океана дул жуткий, пронизывающи, лишь потом я понял, что над океаном в тот момент был настоящий шторм. Могло показаться странным, что для его успокоения тогда не призвали тюленера — огромную космосущность, способную перетаскивать астероиды по орбитам и гасить ураганы в атмосфере. Впрочем, Союз национальных иммигрантских автономий вечно был экономически-отстающим и производил очень мало трудочасов в год. Предприятия строились, но работать особо никто не хотел — менталитет у большинства переселенцев был совсем не коммунистическим. Конечно, действовал принцип «от каждого по способностям — каждому по потребностям», и все они жили вполне комфортно, только вот заниматься улучшением климатических условий здесь тоже никто особо не торопился.