До того момента я не был в столь северных широтах и оделся очень легко. На дворе была осень, и после я долго шмыгал носом, пока тётушкин робот-врач не подобрал мне нужную инъекцию. Лифт, как оказалось, не работал, и мы пробежали ещё сотню метров — до лестничной площадки.

Спускаться вниз пришлось очень долго — пролётов двадцать. Хоть мы и делали пару остановок, руки в конце спуска уже отваливались, а бате ворчал: дескать, знал бы, что так далеко, залетел бы со стороны въездов и сел поближе. И вообще — взял бы гравитележку. Ильич нёс больше всех груза — ковёр, какую-то тумбочку и пару мешков и шёл молча, в такие моменты мне казалось, что на его металлической морде выражение слегка насмешливое, даже злорадное — мол, я же говорил!

Потом мы спустились вниз и долго обходили здоровый, ржавеющий на стапелях эсминец. В длину он был метров триста, в высоту — сорок, не меньше. В куче мусора и металлических листов под колёсными тележками я увидел две пару глаз, сверкнувших из темноты — какие-то мелкие хищники свили себе там гнездо.

Наконец, мы вышли на внутреннюю «улицу», шедшую вдоль всего комплекса и прошагали ещё два отсека — каждый в сотню метров шириной. И тут я впервые увидел его — гипотраулер «Молотов». Он возвышался в эллинге ржавым угловатым утюгом, окружённый парой строительных лесов. Пара рабочих и тройка роботов что-то неторопливо красили и шумели инструментами. Затем один из мужиков — огромный, в чёрном строительном халате, помахал нам рукой, немного неуклюже спрыгнул вниз, подбежал и вытянулся по стойке смирно.

— Здравия желаю, товарищ капитан! — улыбнулась бородатая физиономия.

Он показался мне добродушным пиратом.

— Вольно, лучше вон возьми у хлопца груз, — сказал батя. — Это сын мой. Думаю его через пару лет юнгой взять.

Он подхватил у меня табуретки — одной рукой, удерживая за пару ножек.

— Спасибо, блин, — сказал я и принялся разминать затёкшие конечности.

— Ага! Арсен меня звать! — он протянул мне свободную руку.

Моя ладонь, и без того измученная долгим переносом тяжести, скрючилась и захрустела от его рукопожатия. Я стиснул зубы и выдержал — у меня аж пот проступил на лбу. В этот момент одна из старых табуреток, не выдержав крепкой ладони старпома, треснула у основания ножки, развалилась и упала на пол.

* * *

— И всё же, расквитаюсь! — сказал Арсен, прошёл мимо меня и подошёл к стеллажу, достал потрёпанную коробку с древней игрушкой. — Помнишь, как я тебе перед погрузкой продул? Давай в «Капиталисты-камикадзе»!

Да уж, у Арсена всегда было своеобразное чувство юмора. Я усмехнулся и кивнул, и на косоногий столик высыпалась колода разноцветных карт.