думает, что если он завладеет Сердцем, он сможет воскресить Титанов и стать их богом. Но это безумие. Титаны не приносят жизнь — они приносят смерть. Я видел это в своих снах. — Почему ты говоришь это нам? — спросил Рико, прищурившись, и в его голосе звучало недоверие, смешанное с любопытством. — Потому что я не хочу служить безумцу, — ответил Мутар, и его голос стал горьким, как полынь. — Я потерял свою семью из-за Жнецов, когда Серая Моль сожгла мою деревню. Мои родители, мои сёстры, мой младший брат — все они сгорели заживо. Князь пообещал мне месть, но он использует меня как орудие. Я хочу, чтобы вы знали: если настанет момент, когда мне придётся выбирать между приказом Князя и правдой, я выберу правду. Он развернулся и ушёл в темноту, оставив Рико и Калеба наедине с мыслями. Рико смотрел ему вслед, и в его глазах мелькнуло понимание. — Он такой же, как мы, — сказал он тихо. — Он потерял всё. И он хочет отомстить. — Мы все хотим отомстить, — ответил Калеб, и его голос был глухим, как эхо в пустом колодце. — Но мы должны идти дальше. Ночь прошла в тяжёлой дрёме. Рико не спал — он сидел у костра и смотрел, как Калеб мечется в жару, бормоча что-то о великанах и голосах, которые звучали в его голове, как далёкий гром. Рана не давала ему покоя, и его лицо покрылось потом, а кожа стала бледной, с синеватым оттенком, как у мертвеца. Рико смотрел на него и чувствовал, как страх сжимает его сердце, но он не показывал этого, потому что знал: если он покажет страх, Калеб увидит его и перестанет бороться. Но даже в этом состоянии он продолжал шептать: «Хребет, Сердце, голоса...» — и в этих словах была такая сила, что Рико начинал верить, что они действительно дойдут до конца. В то же время, в башне Совета Ауруса, Серая Моль сидела в своём кабинете, стены которого были сложены из сотен черепов — бывших магов, бывших воинов, бывших друзей, которые перешли ей дорогу. Она смотрела на карту, где алым пунктиром был отмечен путь героев, и её пальцы, длинные и бледные, как кости, чертили новые линии на её поверхности, оставляя кровавые следы. — Они встретились с Князем, — произнесла она, и голос её был тих, как шорох мёртвой листвы. — Это усложняет дело. Но не меняет плана. Она повернулась к Жнецу, который стоял у двери — тому самому, которого Князь отпустил с вырезанным куском плоти. Он был бледен, его лицо было искажено болью, но он стоял неподвижно, как статуя, ожидая её приказа. — Ты был полезен, — сказала она, подходя к нему ближе, и её голос был почти ласковым. — Ты