как зверь, попавший в капкан. Князь не торопился, он вырезал кусок мышцы, глядя на лицо пленника с ледяным спокойствием, и бросил его в костёр, где плоть зашипела, выпуская струю дыма, который пахнул палёным мясом и серой. Жнец продолжал кричать, но его крик становился всё тише, переходя в хрип, и из его рта потекла струйка крови. — Теперь ты знаешь, что значит быть моим врагом, — сказал Князь, вытирая лезвие о штаны пленника, и на его губах заиграла тонкая, холодная улыбка. — Отпустите его. Пусть идёт к своей хозяйке и расскажет, что я жду её. Скажет, что её время истекает. Жнеца развязали, и он, шатаясь, побрёл прочь, оставляя за собой кровавый след, который смешивался с пылью и пеплом. Никто не пошёл за ним — Князь хотел, чтобы он донёс послание. Рико, глядя на эту сцену, побледнел ещё больше, но промолчал, сжав кулаки до боли. Калеб же смотрел на Князя с новой оценкой: это был не просто правитель — это был хищник, который наслаждался своей жестокостью, как художник наслаждается своим искусством. И он был опаснее, чем Серая Моль, потому что его жестокость была искренней, а не рассчитанной. Она была частью его натуры. — Теперь мы отдохнём до рассвета, — сказал Князь, возвращаясь на трон, и его голос был спокойным, как после прогулки. — Завтра вы выступаете. Мутар покажет вам путь через перевал. Если вы вернётесь с противоядием, я дам вам ещё один день, чтобы подготовиться к походу за Сердцем. Если вы не вернётесь, — он усмехнулся, и в его усмешке было столько холодного расчёта, что Рико невольно поёжился, — я найду вас и сам выну карту из ваших костей. Я не люблю, когда мои вещи теряются. Он махнул рукой, и воины поднесли им миски с горячим мясом и пресным хлебом, который был чёрствым и жёстким, как камень, но пах живительным теплом. Рико взял свою миску, но не ел — он смотрел в огонь, и в его голове крутились всё те же мысли: смерть Греты, смерть Ниса, смерть Ульриха, разбитый кристалл, Моль, которая сжимает кольцо вокруг них всё туже, как удав, который не торопится, но уже почти сломал жертве кости. Он чувствовал себя мышью, которую загнали в угол, и единственным выходом была дыра, которая могла оказаться ловушкой. Калеб сел рядом с ним, положив тяжёлую ладонь на его плечо, и его прикосновение было тёплым, почти успокаивающим, несмотря на боль, которая пульсировала в его ране. — Мы справимся, — сказал он, но его голос был слабее обычного, и Рико это заметил. — Ты не выглядишь уверенным, — ответил Рико, и в его голосе звучала тревога. — У тебя лихорадка.