его голос был низким, раскатистым, как гром вдали. — Это нарушает наши соглашения, чужеземец. Ты обещал мне Сердце, а принёс смерть. Мои люди погибли, защищая тебя. Я хочу знать, почему я должен продолжать верить тебе. — Я принёс себя, — ответил Калеб, поднимая голову, и в его голосе не было страха — только усталость, которая смешивалась с той стальной решимостью, которая появлялась у него в самые тяжёлые моменты. — И я готов выполнить обещание. Но сначала я должен найти противоядие для своего друга. Если я умру от этой раны, я не смогу привести тебя к Сердцу. Ты потеряешь свой шанс. — Друга? — Князь перевёл взгляд на Рико, и его губы скривились в усмешке, которая обнажила жёлтые, сточенные зубы. — Ты называешь этим вором друга? Он бы продал тебя за горсть медяков, если бы нашёл покупателя. Он пахнет деньгами и ложью. Я вижу это. — Может быть, — ответил Калеб, и в его голосе появилась сталь, которая звучала как лязг клинка о клинок. — Но он этого не сделал. Он был рядом, когда я умирал. Он нёс меня, когда я не мог идти. А твои воины, когда мы пришли, встретили нас копьями, а не хлебом. Так кто из нас больше похож на друга? Князь засмеялся — низко, раскатисто, и в этом смехе было столько презрения, что Рико невольно сжал кулаки, чувствуя, как его пальцы впиваются в ладони, оставляя красные полумесяцы. Но смех оборвался так же внезапно, как начался, и лицо Князя стало серьёзным, почти угрожающим. — Ты смелый, — сказал он, и в его голосе звучала не похвала, а оценка. — Это хорошо. Смелость мне пригодится. Но я не могу доверять смельчакам, которые не знают своего места. Поэтому я дам тебе проводника, который будет следить за каждым твоим шагом. Если ты попытаешься обмануть меня, он убьёт тебя. Если ты попытаешься сбежать, он убьёт твоего друга. Мутар! Из тени, отбрасываемой одной из кибиток, вышел молодой мужчина. Он был худ, с лицом, покрытым шрамами — не теми, что оставляют случайные удары, а теми, что наносятся с умыслом, ритуально, как клеймо, как знак принадлежности к чему-то более великому, чем он сам. Его длинные чёрные волосы были заплетены в тугую косу, в которую были вплетены костяные бусины, и на левой руке висел амулет — обломок ребра с вырезанными рунами, которые поблёскивали в свете костра, как живые глаза. Его глаза были тёмными, но не пустыми — в них читалась такая глубина боли, что Рико на мгновение забыл дышать. Эта боль была не просто эмоцией — она была частью его, как его кости и плоть. — Это Мутар, — сказал Князь, жестом указывая на него,