и в голосе его звучала гордость владельца, который демонстрирует свою лучшую вещь. — Он был учеником шамана, пока я не забрал его в свой клан. Он знает степи, знает перевалы и знает, как обмануть мутантов. Он поведёт вас к Землям Застывших Богов. Но если ты попытаешься обмануть меня, — Князь перевёл взгляд на Калеба, и его глаза сузились, как у змеи, готовой к броску, — он убьёт тебя. Или я убью его. Мне всё равно. Мутар подошёл ближе, и Калеб заметил, как его пальцы коснулись амулета — механический жест, привычка, которая выдавала напряжение, которое он пытался скрыть. Его походка была лёгкой, почти бесшумной, как у человека, который привык передвигаться по степи, не оставляя следов. Но почему Князь выбрал именно Мутара? Почему этот человек, с виду обычный воин, знал путь к Землям Застывших Богов? — Я сделаю, что сказано, — произнёс Мутар, и его голос был низким, с хрипотцой, как у человека, который давно не говорил с другими и забыл, как звучит его собственный голос. — Но я не буду убивать их, если они не предадут. Это моё условие. Я не убиваю без причины. Князь усмехнулся, но ничего не сказал. Вместо этого он кивнул одному из воинов, который подошёл к пленному Жнецу — единственному, кого взяли живым в схватке в степи. Тот стоял на коленях, связанный, с сорванным шлемом, и его лицо было бледным, как мел, с глазами, которые уже не видели ничего, кроме страха. Его броня была разорвана, и на его груди зияла глубокая рана, из которой сочилась чёрная жижа, смешанная с кровью. — Этот зверь, — сказал Князь, указывая на пленника, и его голос стал тише, почти ласковым, как у человека, который готовится к чему-то страшному, — сегодня напал на мой лагерь. Он убил троих моих людей. Моих братьев. Моих сыновей. Я должен показать, что такое наказание. Я должен показать, что значит быть моим врагом. Он медленно встал с трона, взял в руки костяной нож с зазубренным лезвием, которое было вырезано из бедренной кости степного хищника, и подошёл к Жнецу. Тот попытался отползти, но воины схватили его за плечи и прижали к земле, их пальцы впились в его кожу, оставляя багровые следы. Князь опустился на колено рядом с ним, и его голос стал тихим, почти шёпотом. — Ты служишь женщине, которая считает себя богиней, — сказал он, и в его голосе звучала насмешка, смешанная с презрением. — Но она не богиня. Она — просто коллекционер костей, как и я. Разница в том, что я собираю их живьём, пока они ещё могут чувствовать боль. Он вонзил нож в плечо Жнеца, и тот закричал — высоко, пронзительно,