по их следу, неумолимые и быстрые. Они не отставали, и каждый их шаг был как удар молота по их сердцам. Когда они достигли огромного зала, потолок которого терялся в темноте, Калеб остановился. Перед ними на постаменте из чёрного обсидиана пульсировало Сердце — огромный кристалл, размером с человеческий торс, пронизанный золотистыми прожилками, которые двигались, как живые сосуды. Свет, исходящий от него, был тёплым, почти ласковым, и в этом свете чувствовалась мощь, способная перевернуть мир. — Мы нашли его, — прошептал Рико, глядя на это чудо, и в его голосе звучало благоговение, смешанное с надеждой. Но не успели они сделать и шага к нему, как из темноты за их спиной раздался голос — тонкий, холодный, как лезвие: — Я знала, что вы приведёте меня сюда. Они обернулись. Серая Моль стояла у входа в зал, и её плащ из позвонков тихо позвякивал при каждом её движении. За её спиной стояли Жнецы — десятки, сотни, бесконечная армия, которая ждала только её приказа. — Ты думал, что сможешь скрыться от меня, — сказала она, глядя на Калеба, и в её голосе звучало торжество. — Ты ошибался. Я всегда была рядом. Я ждала этого момента. Я знала, что ты приведёшь меня сюда. Калеб шагнул вперёд, заслоняя собой Сердце и Рико, и его голос был твёрдым, несмотря на слабость. — Ты не получишь его, — сказал он. — Я лучше уничтожу его, чем позволю тебе завладеть им. Я не позволю тебе стать богиней. — Ты не сделаешь этого, — ответила Моль, и её улыбка стала ещё шире, ещё холоднее. — Потому что если ты уничтожишь его, ты уничтожишь единственный шанс спасти свой город. И все твои жертвы будут напрасны. Грета, Нис, Ульрих, Мутар — все они умерли, чтобы ты дошёл до этого момента. И ты готов предать их память? Она сделала шаг вперёд, и Жнецы двинулись за ней, как тени, готовые наброситься в любой момент. Рико и Калеб стояли перед ней, и в их глазах горел один и тот же огонь — огонь отчаяния, который превращался в решимость. Они знали, что это их последний бой, и они были готовы принять его. — Тогда, — сказал Калеб, поворачиваясь к Сердцу, — я сделаю то, что должен. Он протянул руку и коснулся пульсирующей поверхности, чувствуя, как свет охватывает его, как голоса великанов заполняют его разум, как он становится частью чего-то большего, чем он сам. И в этом свете он начал петь — древнюю песню, которая должна была стать последней надеждой мира. ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Где песня становится последней, а свет — началом Свет, исходивший от Сердца, был не просто светом — он был живым. Он проникал в каждую