Плюм спикировал, обвивая меня огненным коконом. Его перья горели ослепительным белым пламенем, плавя камень под нами. Руна на руке вспыхнула — время замедлилось, как густой мёд. Каждый вздох, каждый осколок в воздухе стал виден. Я быстро прыгнул на спину голема, цепляясь за выступы, которые обжигали ладони даже сквозь перчатки. Следы от когтей Плюма дымились на камне, оставляя узоры, похожие на древние проклятия.

— Сердцевина! — я вонзил меч, лезвие которого искрилось тремя стихиями, в трещину вокруг кристалла. Металл завизжал, высекая снопы искр, осыпавшихся вниз, как огненный дождь. — Плюм, жарь по полной!

Питомец в образе Феникса рванул вперёд, превратившись в огненный торнадо. Пламя лизало грудь голема, камень плавился, стекая вниз раскалёнными каплями, прожигая землю. Внутри обнажились жилы — мерцающие нити, словно нервы из расплавленного серебра. Голем взревел, его лапа с грохотом схватила Плюма. Перья затрещали, огонь слегка сбавил свой градус под давлением камня…

— Не на того напал! — я резанул себя по руке и кровью начертил на ладони руну дезинтеграции. Припечатав пятерню к кристаллу голема, я оскалился. Магия рванула ослепительной вспышкой, будто внутри голема взошло солнце. Трещины поползли по его телу, как паутина, и он застыл, словно в немом крике. — Зубов, сейчас!

Тот, с лицом, измазанным сажей, и дымящимся рукавом, метнул огненный шар — не в Хранителя, а в потолок над ним. Заклинание впилось в каменную пасть шахты, и свод рухнул. Глыбы, размером с дом, придавили сороконожку-акулу, её лазерные глаза погасли, замызганные пылью.

— Руна разрыва! — я швырнул в трещину голема камень с характерным символом. — Падайте!

Взрыв разорвал монстра изнутри. Камни разлетелись, как шрапнель. Красный кристалл упал мне в прямо в руку, холодный, как лёд, и тяжёлый, как грех. Хранитель, наполовину раздавленный, бился под обвалом, его акулья пасть шипела. Живучая скотина…

— Прощай, зубастик, — Зубов вскочил на груду камней, меч в руках дрожал, но удар был точен. Лезвие вошло в единственный глаз монстра с хрустом разбитого стекла. Тело Хранителя вздрогнуло, затем рассыпалось, превратившись в песок, который зашипел, растворяясь в воздухе.

Плюм, слегка помятый, но не сломленный, сел ко мне на плечо, издав хриплое курлыканье. Его перья медленно восстанавливались, как тлеющие угли, раздуваемые ветром. Зубов стоял, опираясь на меч, дыхание прерывистое, но в глазах горел огонь — не магии, а ярости выжившего.

— Коллекция пополняется, — я потряс сумкой, где кристаллы звенели, как хрустальные сердца. — Теперь к трофеям. Думаю, тут есть что покопать… кроме наших могил.